Сайты партнеров




GEO приглашает

На курорте «Роза Хутор» в Сочи проходит выставка обложек GEO «Мир в зеленой рамке». По этому случаю объявляем конкурс и разыгрываем десять годовых подписок на любимый журнал


GEO рекомендует

Модель RX100 V может похвастаться впечатляюще быстрой автофокусировкой, огромным числом точек АФ и самой высокой скоростью непрерывной съемки из компактных цифровых камер Sony


Знак дождя и дракон

О чем может рассказать старинное деревянное окно? Создатель виртуального музея резных наличников Иван Хафизов — об архитектурных особенностях русских изб
текст: Анастасия Клепова
Павел Широков / Фотобанк Лори

«Так! С какой целью ведёте съёмку, мужчина? — строго спрашивает старушка человека, взобравшегося на кучу гнилых досок посреди улицы. Он направляет объектив на заброшенный дом, фотоаппарат держит над головой, иначе в кадр попадает забор. «С целью запечатления культурного наследия», — улыбается тот, протягивая старушке открытку с мозаичным изображением множества окон. «Хорошо, коли так, — говорит она, разглядывая открытку. — А то жутко жить стало: бывает, приедут, посмотрят на дом, а на завтра он уже и сгорел».

Человек с фотоаппаратом — Иван Хафизов, создатель виртуального музея резных наличников. Он ездит по стране и фотографирует окна русских изб: его коллекция насчитывает около семи тысяч изображений наличников. Сегодня Иван в Талдоме.

Талдом — старинный городок на 13 тысяч жителей с двухэтажными купеческими домами начала XX века, памятником Ленину в приземистом историческом центре и неказистыми новостройками на окраинах. На улице слякотно и хмуро, то и дело занимается дождь. Не лучшее время для прогулки по русской провинции, но Иван считает иначе: «Зимой и летом фотографировать окна с необходимого расстояния невозможно: мешают сугробы или листва на деревьях. Красивее всего снимки получаются поздней осенью. Особенно круто после дождя — тогда древесина напитывается влагой и как-то по-особому сияет».

Известно, что на Руси резьбой украшали крыши жилищ уже тысячу лет назад — окон тогда просто не было. Они появились несколькими веками позже. Столетия назад окна, двери и дымоходы считались порталами для нечистой силы — как ворот и рукава одежды, поэтому и возникла потребность снабжать их узорами-оберегами. Такова лишь одна из версий возникновения традиции наличника.

Есть и другая. Вплоть до середины XIX века по рекам бурлаки тянули расшивы — деревянные грузовые барки, которые украшали резной символикой. Считалось, что это помогает судну идти вверх по течению. Когда бурлацкую тягу стала замещать паровая, резчикам по всей стране пришлось искать новую работу. Все они переключились на домовую резьбу — так наличники возникли в Поволжье в XVII веке.

Все ранние наличники выполнены в технике «глухой резьбы», то есть дерево прорезалось не насквозь — узоры были объёмными, как скульптура. С удорожанием древесины на смену этой технике пришла сквозная резьба: для неё достаточно доски, трафарета и усердия — особого мастерства не требовалось, что сделало наличники повсеместным явлением.

К тому же на деревянном доме наличник нужен не только для красоты. Видимый его элемент — лишь часть конструкции: за декоративным «фасадом» скрывается короб для рамы, а передняя часть нужна, чтобы закрыть щели между срубом и оконной рамой.

В Сибирь идею наличников, скорее всего, привезли декабристы, поэтому там много примеров барокко и классицизма.

Архитектурные элементы старинного сруба могут многое рассказать о своем происхождении. Некоторые дома разбирали на их изначальных местах постройки, перевозили в другое место — и там повторно собирали. Иногда переезжал сам мастер-резчик и украшал свой дом нетипичными для нового места жительства деталями. Например, в Чувашии почти не встретишь славянской символики — знаков дождя, женского начала, движения солнца по небу. Если там найдётся дом с подобным украшением наличника, это может означать, что хозяин или мастер прибыли из Поволжья.

Разгадывать символику, зашифрованную в резьбе, — настоящая детективная работа. Знаки могут быть самыми разными — от карточных мастей до символов советского государства, ведь наличник — это и самопрезентация обитателей жилища, и предостережение чужаку.

Изображения драконов — память о поверьях древних племён меря, живших между Окой и Волгой в первом тысячелетии новой эры. Перекрестья различных инструментов — эмблемы родов войск или министерств. Например, в узоре наличника порой можно встретить перекрестье якоря и топора — до 1930 года так обозначали Министерство путей сообщения, или молотка и французского ключа — обозначение пожарной службы СССР.

Ставни, традиционно изображаемые в мультфильмах и иллюстрациях к русским сказкам, встречаются только на севере, где их функция — защита от студеных ветров, или на юге, где они необходимы для сохранения прохлады в доме. В средней полосе России окон со ставнями практически не бывает.

У современного наличника принято оставлять фактуру и цвет дерева, покрывая его не краской, а морилкой или слоем лака. Ещё в 80-е годы прошлого века этой тенденции не существовало, теперь такие новые русские наличники встречаются повсюду — от Калининграда до Иркутска.

Иван изучает спутниковую карту Талдома, чтобы найти самые старые районы. Он привык определять это на глаз: выбирает улицы, проходящие через центр, вдоль которых на карте можно разглядеть маленькие постройки, а также улицы с характерными для 19-го века названиями: Кузнечная, Стрелецкая, Купеческая. Однако чёткого плана быть не может: он то и дело паркует автомобиль и выбегает сфотографировать дома по пути.

«В этом городе очень необычные мезонины, я таких нигде больше не видел! Забавно, что многие архитектурные элементы русских домов не имеют названий — даже очень популярные. Например, вот такие углубления в мезонине — как они называются? Я узнавал! Никак!» — разводит руками Иван.

Некоторые талдомчане переделали свои старинные дома целиком, но кое-где после ремонта сохранены детали прошлого. Например, строение покрыто желтым сайдингом сверху донизу, окна пластиковые, но хозяева перенесли на них старые наличники. Бывает, что над покрытием из сайдинга нелепо торчит весь во мху облупившийся мезонин с разбитым окошком.

Ивану очень везет на встречи с местными жителями. То он знакомится с мужчиной, который сорок лет назад сам настрогал себе наличники, то с женщиной, чей прадед был башмачником и построил дом, ставший родовым гнездом. Они рассказывают ему, какое дерево использовали мастера, и как давно завершилось строительство. На Горской улице бабушка высовывается из окна: «Тот домик, что вы смотрите, раньше был двухэтажным! Теперь «уселся». Иван долго рассматривает сруб, тут много интересных деталей. Под самой крышей по всем сторонам прибиты резные квадраты — это фриз, декоративный элемент, который в этих краях встречается довольно редко, строили явно не местные. Задняя часть дома сделана из более узких бревен, чем передняя, и наличников на окнах нет: возможно, там жили люди победнее. Зато наличники на фасаде будто сотканы из кружева, а не вырезаны из древесины.

Хозяйка самого старого из домов, найденных Иваном в Талдоме, собирается делать капитальный ремонт и наличники сохранять не хочет: уже не модно. Хотела, было, подать документы, чтобы здание признали памятником архитектуры, но передумала: от присвоения этого статуса хозяин не получает ничего, кроме сомнительного почета и головной боли, ведь все последующие ремонтные работы придется согласовывать во множестве инстанций. Окна первого этажа этого бирюзово-синего дома за сотню лет буквально выдавились наружу под тяжестью второго. Наличники здесь белоснежные, с деревянными кисточками тонкой резьбы по краям.

«Раньше я был айтишником — занимался внедрением компьютерных программ, ну и фотографией увлекался, — Иван рассказывает свою историю, забравшись на дерево, и теперь одной рукой делает снимки, а второй убирает из кадра ветки. — Сначала я снимал все наличники подряд. Потом решил что-нибудь почитать про них, чтобы разбираться в датировке и особенностях. Оказалось, книг об этом не существует. Решил, что надо самому написать. Теперь вот набираю материал для книги о наличниках Центрального Федерального Округа. Надо торопиться: даже из тех домов, что я успел снять совсем недавно, многие снесли или отремонтировали до неузнаваемости».

 

Иван слезает с дерева, идет по щербатому асфальту до следующего здания и продолжает: «Я считаю, историю сегодня творят визуалы — фотографы, кинематографисты, иллюстраторы. Учёные меня критикуют за фото-мозаики, говорят, что нужно брать один конкретный наличник и изучать его подробно, а я сгребаю всё в кучу. Зато мой метод позволяет даже непрофессионалу схватить суть. Ага, в Кимрах всё коричневое, а в Иваново всё цветное. Да и не будут люди читать здоровенные научные работы про окна. Главное — есть фотография. А кому надо будет углубиться в тему — пусть рассматривает».

Недавно Ивану пришло письмо из Миннесотского научного музея в США: его просили помочь с датировкой наличников, вывезенных из России в 20-е годы прошлого века. Сотрудники нескольких отечественных музеев не смогли датировать их по фотографиям, а Иван смог.

В Талдоме темнеет. Иван устанавливает длинную выдержку в настройках фотоаппарата, достаёт штатив. Ещё пара домов, и продолжать съемку становится невозможно — слишком темно. «Я понимаю, что у меня не выйдет оцифровать все старые наличники России, пока эта красота не уйдёт в прошлое, — вздыхает Иван, заводя мотор. — Не люблю слово «борьба», потому что оно означает, что ты можешь и проиграть. Я не борюсь, я только верю, что мы сохраним преемственность: научимся ценить красоту, устраивать резервации старины, перенося в музеи под открытым небом самые красивые дома, и вкраплять в современные произведения исторические детали».

22.12.2014