Новости партнеров


GEO приглашает

Бесплатный проезд на городском транспорте и скидки на посещение городских достопримечательностей —  карта Jerusalem City Pass сэкономит вам время и деньги


GEO рекомендует

Бренд Röndell дополнил ассортимент посуды из нержавеющей стали эргономичным набором  Savvy - RDS-940


Новости партнеров

Зеркало души

Вряд ли в Европе найдется другой пейзаж, который настолько пронизан поэзией и романтикой, как Озерный край на северо-западе Англии
текст:
David Noton alamy

Поднявшись вечером на самый верх перевала Харднотт-Пасс, можно увидеть чередующиеся сцены рождения и смерти. Вот заходящее солнце заливает желтым светом голые горные хребты. Их вершины похожи на сверкающие скалистые острова, беззвучно плывущие над серой морской бухтой в облачной пелене, которая наползает со стороны Атлантического океана.

Потом тишину нарушает порыв ветра, прижимающий к земле траву и стебли на горных склонах. С моря надвигается армада облаков. Темным приливом она накатывает на склоны, взбирается вверх по долинам и постепенно гасит солнечные лучи.

С высоты Озерный край похож на громадную сцену. Гора Скофел-Пайк, хоть и считается одной из самых высоких вершин в Англии, поднимается ввысь всего на 978 метров. Но если горам Камбрии и недостает высоты, это компенсируется их потрясающей красотой и прямо-таки сакральной ролью, которую этот край играет во взаимоотношениях британцев с природой.

В здешних горах солнце и проливные дожди внезапно сменяют друг друга. На заросшем папоротником плоскогорье видны небольшие живописные лощины. Деревни с извилистыми улочками, застроенными каменными домами, утопают в цветах. Бурные горные речки, пенясь бурунами на древних гранитных порогах, мчатся в озера Дер­вент-Уотер, Конистон-Уотер, Алс-Уотер, Уиндермир. Вот туман над поверхностью Уиндермира рассеивается, и взору открываются раскинувшиеся за ним просторные каменистые поля, поросшие низкой травой.

Здесь, в Озерном крае, среди пасторальных пейзажей можно увидеть обнаженные скальные выходы, и это сочетание идиллии с гнетущей суровостью природы образует дивные картины. В конце XVIII века эту местность в графстве Камбрия к северу от Манчестера открыли для себя английские поэты и художники — и запечатлели ее в своих произведениях. Поэты Сэмюэл Тейлор Кольридж и Уильям Вордсворт, самые значимые из ранних английских романтиков, противопоставляли здешний одухотворенный горно-озерный ландшафт техническим ритмам зарождающейся индустриальной эпохи. Своей новой религией они сделали Природу — и горы, реки и деревни Камбрии обрели новый, сакральный смысл.

Для них и красоты этого отдаленного уголка, и строгость ландшафта стали неким идеалом. Вордсворт называл деревню Грасмир, где он в 1799 году поселился в доме, увитом розами, «самым красивым местом на Земле», а благодаря его «Путеводителю по озерам» здешние края до сих пор как магнитом притягивают туристов.

Сейчас каждый год около семидесяти тысяч посетителей переступают порог «Голубиного домика» Вордсворта, благоговейно разглядывают его письменный стол, заходят в бывшую детскую, влажные стены которой вместо обоев оклеены газетами начала девятнадцатого века, и, затаив дыхание, выходят в сад, разбитый на склоне холма.

Ленка Когоутова из Чехии еще никогда там не бывала. Она с утра до вечера продает пончики в одном из многочисленных магазинчиков, которые выстроились вдоль главной улицы Грасмира. Кафе, пиццерии, гостиницы, памятные места, связанные с именем Вордсворта, книжные магазины. Конечно, она знает, кто он такой. «Это поэт, но он уже умер, — говорит Ленка. Потом, улыбнувшись, добавляет: — Извините, мне надо работать».

Второе лето подряд она живет здесь во время каникул, чтобы заработать себе на учебу. От желающих отведать пончиков нет отбоя. Улицы Грасмира, застроенные приземистыми домами из гранита и сланца, запружены толпами туристов. Кого тут только не встретишь: английские пенсионеры и школьники, гости из Японии, многочисленные альпинисты, экспрессивные итальянцы…

В Озерный край каждый год приезжает более пятнадцати миллионов туристов. Одни — чтобы почтить память Вордсворта, другие — чтобы подняться в горы по тропам, по которым когда-то взбирался к вершинам великий поэт. В витринах магазинов выставлены книги, описывающие каждый мало-мальски значимый эпизод из его жизни.

Озерный край, некогда восхищавший стихотворцев и живописцев своей первозданной природой, стал музеем британской культуры под открытым небом. Эти озера на севере Британии окутаны аурой искусства, как непроницаемым коконом.

Вечером Ленка отправляется в соседний город Амблсайд, где она ночует. Над озером Уиндермир возвышаются безлесные горы, похожие на скульптуры. Они уже не укрыты туманом, и их влажные склоны поблескивают на солнце как сказочные видения.

По озеру, включив сирену, проплывает старинный пароход. Развеваются на ветру вымпелы десятков яхт. Берег озера у Амблсайда покрыт мелким гравием. Кое-где торчат гранитные валуны, вода спокойна и темна, как космос. На берегу растут кусты роз, малина, таволга, боярышник и папоротник.

На поэта Кольриджа местные красоты произвели такое впечатление, что он дал своему сыну имя Дервент — в честь одного из здешних озер. Но к Кольриджу Озерный край был не так благосклонен, как к Вордсворту, который стал поэтом-лауреатом благодаря написанным в Грасмире произведениям. Кольриджу совсем не подходил здешний климат, ревматизм и лихорадка на долгие зимние месяцы приковывали его к постели. Поэт забрасывал работу над своими заметками и поэтическими произведениями, в том числе над рукописью оды «Уныние», похожей на отчаянный крик, и лечился печально известными «черными каплями» — смесью красного вина и опиума. Летом, когда хвори отступали, Кольридж поднимался на окрестные вершины, перед которыми местные жители испытывали суеверный страх.

Даже сегодня вам не придется долго искать здесь «уныние». Несмотря на всю суматоху, царящую внизу, у озер, горы до сих пор словно покрыты тонким серым налетом викторианской грусти. Как и маленький провинциальный музей в Кесвике — с деревянными перилами, толстыми коврами и старой утварью. Снаружи, за застекленным деревянным эркером, источенным гнилью, в тени холмов играют в крикет школьники.

А внутри в витринах пылятся чучела животных и поблекшие рукописи. Некоторые бумаги обернуты зеленым фетром, чем-то напоминая мертвецов с повязкой на глазах. Вряд ли в Британии найдется другой пейзаж, в котором столько меланхолии — и столько душевных недугов. Многие поселившиеся здесь деятели искусств сначала воспаряли в творческом безумии, а затем теряли разум.

Джон Рёскин, художник и писатель, самый известный британский арт-критик XIX века, в 1871 году купил дом на берегу озера Конистон-Уотер. Из его старого дома в Брентвуде, превращенного в музей, посетители и сегодня могут наблюдать, как вечер медленно тонет в воде. Именно здесь Рёскин сформулировал свое философское кредо: «Нет никакого иного богатства, кроме жизни». И здесь, в этом сумраке, он провел последние десять лет.

Современным туристам нравится эта аура меланхолии. «Люди приезжают в Озерный край издалека, ищут заброшенные дороги и ездят по ним на своих машинах, отравляя окрестности выхлопными газами», — бурчит Харви Уилкинсон. Он заведует «Виллой искусств и ремесел Блэкуэлл». Это здание было построено в начале прошлого века богатым меценатом из Манчестера. Уилкинсон со своими изысканными манерами и необычными черными очками похож на пришельца из другого мира. Но в отличие от большинства туристов Уилкинсон пытается разглядеть за мифом истинное происхождение этого романтического ландшафта. Он видит не только идеальные, но и истинные черты этой страны озер, угрюмого края с блистающими горными склонами.

«Даже самые первые поэты-романтики, воспевавшие здешнюю природу, были очарованы химерой, — говорит он. — Ведь пейзаж, который они прославляли, создан человеком». Древние с виду скальные выходы на самом деле появились после того, как всю здешнюю растительность съели овцы. Когда-то на склонах гор росли кусты и деревья, но уже в XVIII веке здесь начали пасти сотни тысяч овец. «Самое прекрасное место на земле» — миф. И не только потому, что некогда дикие ландшафты сейчас истоптаны толпами туристов. А потому, что пейзажи, воспетые известными поэтами, вовсе не первозданные.

Для тех, кто сегодня живет в Озерном крае, эти места лишены всякой идиллии. Многие по-прежнему зарабатывают на жизнь, разводя овец, — британское правительство выплачивает им субсидии. Кое-кто сдает комнаты. Вот на ферме «Таунхед» к северу от Грасмира на стоянке перед приземистым побеленным домом с камином стоит заляпанный грязью «Лэндровер». На часах — пять утра, но краснолицый Дональд Ходжсон уже плетется по двору. Под ногами чавкает грязь. Дождь идет уже несколько дней. И все эти дни Ходжсон с рассвета до заката ищет на осыпающихся склонах своих насквозь промокших овец, которых пора стричь. Он заводит машину, и в прицеп прыгает большая шотландская овчарка колли.

Одним только сельским хозяйством прожить теперь невозможно. «Шерсть мы сжигаем, продаем только мясо», — говорит супруга Ходжсона, женщина с короткими светлыми волосами. Ее муж тем временем отправляется в горы на джипе. Вершины гор скрыты за облаками. Через низкие окна в гостиную вползает холодный свет, громко тикают настенные часы.

Джозефина Дикинсон тоже разводит овец. Эта худенькая женщина с застенчивой улыбкой живет на уединенной ферме в Пеннинских горах в восточной части Озерного края, куда туристы теперь не забредают. Сама себя она называет пастушкой-поэтом. Джозефине пятьдесят пять, и ее биография вполне могла бы стать сюжетом для викторианского романа. Она родилась в Лондоне и, будучи шести лет от роду, однажды утром вдруг проснулась совершенно глухой. Тем не менее она изучала литературу и музыку, стала вполне успешным композитором, вела разгульную столичную жизнь, потом «сорвалась в штопор», превратилась в алкоголичку, а затем и в наркоманку. Человек, который избавил ее от героиновой зависимости, был пастухом, старейшим жителем деревни, в которой они и укрылись. Он стал ее мужем. Но его уже нет в живых — супруг Джозефины скончался в возрасте 96 лет.

Уже несколько лет Дикинсон считается новой надеждой британской поэзии. Сейчас после чтения своих стихов она сидит в полумраке у стойки бара при гостинице «Принц Уэльский» в Грасмире. Она выглядит хрупкой, как ее однофамилица, поэтесса Эмили Дикинсон, интроверт и гений позднего романтического периода. Главная тема стихов Джозефины — горы. Дождевые облака, рождение ягнят — самые обыденные вещи и явления обретают в ее поэзии свой голос. Даже форма деревьев превращается в мелодию.

Что есть реальность, а что — воображение? Джозефина Дикинсон освежает миф о Камбрии, превращая его в реальность. И вслед за всеми романтиками Озерного края хочет осуществить мечту Кольриджа — «устранить антагонизм между словами и предметами».

19.07.2012