Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

В расписании авиакомпании Lufthansa на лето 2018 появилось пять новых маршрутов. Они свяжут Франкфурт с Глазго, Кишиневом, Санторини и Меноркой, а Фуншал на Мадейре с Мюнхеном. Билеты уже в продаже


Земля обетованная

текст: Юрген Шефер

Дети взволнованно орут. «Ле-о-ка-ди-о! Позовите Леокадио!»– кричат они, потому что старик плохо слышит. Кто-то приводит его из сада в хижину. «Осторожно!» – верещат дети, но уже поздно. Один неосторожный шаг – и Леокадио Ромеро наступает на цыпленка. Тот дважды вздрагивает, потом его уносят. Ничего этого Леокадио не замечает, он  медленно опускается на стул.

«Покажи руки!» – кричат дети. Старик засучивает рукава. Дети проводят нежными пальчиками по шрамам на старческих запястьях Леокадио и кричат ему в ухо: «Расскажи историю!» И Леокадио в очередной раз вспоминает.

«Ну, значит, пошел я за кукурузой для свиней», – запинается он. Леокадио еле говорит на испанском, он знает только гуарани – язык коренных жителей. «А хозяину показалось, что я замешкался. Он ударил меня. А я разозлился и дал ему сдачи. Тогда он приставил мне к животу ружье, связал меня и потащил в имение».

«Раньше он всегда плакал, когда про это вспоминал», – шепчутся между собой дети. Леокадио продолжает: «Он привязал меня к стулу и порол меня плетью весь день и всю ночь. Когда наутро он отпустил меня, мои запястья истекали кровью».

Сидящие в хижине люди притихли. Это не просто его история, это и их история тоже. Его шрамы – это и их шрамы.

«Мы с женой сбежали в ту же ночь в соседнюю деревню. Когда хозяин нашел нас, он стал кричать: мол, я должен вернуться к нему. Говорил, что я должен ему столько денег, которых хватило бы на четверых быков. Но я не вернулся». Старик трет запястья. С того дня прошло уже сорок лет.

И он не подал на хозяина в суд?

Во взгляде Леокадио Ромеро непонимание. В суд? На хозяина? Где, здесь? В Уакарета?

Деревушка Сан-Пабло-де-Уакарета, юго-запад Боливии, примерно 1300 метров над уровнем моря, где-то на краю горного хребта Центральных Кордильер. Эти труднодоступные места веками были убежищем для индейского народа гуарани – сначала от властвовавших на континенте инков, потом от испанцев, а затем и от солдат Республики Боливии. Лишь 115 лет назад правительство Боливии взяло под контроль этот регион – и его обитателей.

Но и сегодня всякий, кто собирается в Уакарета, должен преодолевать километры грунтовых дорог, переходить вброд реки, пробираться горными дорогами, проложенными с помощью взрывчатки.

Эта боливийская деревня настолько оторвана от внешнего мира, что здесь до сих пор сохранилась архаическая система угнетения – долговая кабала, которая превращает тысячи индейцев гуарани в крепостных крестьян, работающих на крупных землевладельцев.

Спустя 200 лет после основания Республики Боливии, через полвека после большой  земельной реформы здесь, в деревне Уакарета, до сих пор  есть люди, которые ни разу в жизни не получали денег за свою работу.

В некоторых имениях даже свиньям живется лучше, чем крестьянам в хижинах без стен. Отдельные землевладельцы содержат своих батраков, служанок и их детей как домашний скот.

С 22 января 2006 года в Боливии, впервые за всю историю страны, правит этнический индеец – Эво Моралес. Президент уже объявил, что раздаст миллионы гектаров земли безземельным крестьянам, и в первую очередь – коренным жителям Боливии. С тех пор жители деревни Уакарета лишились покоя. В деревне, где раньше на посты мэра и судьи назначали своих людей только белые и метисы, в сельсовет даже выбрали индейца, который говорит: «Пока заправляют белые феодалы, моим братьям и сестрам лучшей доли не видать».

Сегодня ночью Марселина Висайя так и не сомкнула глаз. Накануне вечером она сварила рисовый суп, но никто к нему не притронулся. Нет, не потому, что не хотели есть – голод преследует их постоянно. А потому что не могли успокоиться. 

Уличная сырость пробралась в хижину семьи: Марселины Висайя, ее мужа Эухенио Рубио, их десятерых детей и трех внуков. Они провели свою последнюю ночь на ферме, где-то в глубине одинокой долины в Кордильерах, на расстоянии одного дня пути от Уакарета.

Утром на долину опустился туман, на улице минус 12. Марселина Висайя подкладывает полено в костер перед хижиной. Потом она отправляется за водой на реку. Дети друг за другом собираются у костра. Немного чая – вот и весь завтрак. Потом они отправляются в школу – дорога займет час пешком.

Как только дети уходят, Эухенио и Марселина начинают выносить пожитки из хижины. Вещей у них мало – три коробки с одеждой, шерстяные одеяла, стол и три кровати из веток. На часах девять утра. Марселина нервно поглядывает на проселочную дорогу. «Если они не приедут за нами до полудня, они не приедут вообще», – говорит она.

Ее муж Эухенио укладывает свои инструменты: три мачете, косу, два топора. Складной нож. Десяток гвоздей, бережно завернутых в бумагу. Малокалиберную винтовку.

Тем временем Марселина засовывает в мешок куриц, лапы которым она связала кукурузными листьями, и упаковывает в коробку цыплят. Потом она принимается за содержимое их единственной полки: тринадцать жестяных тарелок, три алюминиевые кастрюли. Рыбацкая сеть, плетеное кожаное лассо. Чугунная зерновая мельница. Два куска мыла. Никаких игрушек. И Новый Завет, напечатанный мелким шрифтом.

В десять утра раздается шум приближающегося грузовика. Красная «Тойота» с ревом едет по долине, проезжает мимо прогнившего дощатого забора и, шумно вздохнув, замирает перед хижиной. Двенадцать мужчин в грязно-коричневых одеяниях спрыгивают с кузова. На головах у них широкополые шляпы, на поясах – мачете.

Это посланники «Совета вождей».

Роман Рейнага не любит, когда его зовут «помещиком». Больше всего 63-летнему землевладельцу нравится сидеть на веранде своей «Каса-Альта» – так когда-то окрестили его усадьбу. Поместье Рейнага возвышается на холме над долиной, по дну которой течет на юг река Рио-Ньякамири. Отсюда до Уакарета – ближайшего населенного пункта, в котором есть электричество, – 30 километров на север. Целая вечность в местах, где простые люди ходят пешком, а верхом ездят только господа.

«Я люблю эту землю», – говорит Роман Рейнага, сидя на веранде. Он похож на помесь крестьянина и аристократа – курчавые черные волосы, тонкие усы дворянина, доставшиеся в наследство от испанских предков, а впридачу – толстый живот и кривоватые ноги наездника.

Его «Каса-Альта» – олицетворение гордости ее бывших хозяев. Веранда выложена кирпичом, крыша покоится на дорических колоннах. Строившая его семья относится к числу тех немногих кланов, которые когда-то поделили между собой земли народа гуарани.

«Чтобы вести этот регион вперед, нужны культурные люди», – говорит Роман Рейнага. Его голос звучит громовым баритоном. По его словам, от индейцев ждать нечего. Они не любят работать, «с девяти утра начинают жевать коку, а в два часа дня уже расходятся по домам». В общем, им нужен начальник.

Вообще-то Роман Рейнага хотел стать иезуитским пастором, но потом пошел учиться на археолога. Его жена Лилиана родилась в Аргентине и теперь жалеет, что оказалась в этой забытой Богом деревне. Ее единственная связь с миром – переносная рация, работающая от электрогенератора. Она не выпускает рацию из рук.

«Она может разговаривать часами», – говорит Роман Рейнага и хрипло смеется. Сам он предпочитает бродить с собаками по своим угодьям в поисках следов доколумбовых культур – каменных орудий труда, созданных предками гуарани. Предками тех самых людей, которых он называет лентяями.

В то же время он считает коренных индейцев своими друзьями. Он так сроднился с миром духов туземцев, что вера в прародительницу Пачамаму – «Мать-Землю», обитающую в магическом мире инков, ему ближе веры в Богородицу.

С незапамятных пор семейство Рейнага пользуется среди гуарани дурной славой. «Хуан Рейнага, их отец, был страшным человеком», – говорит Инес Ривьера. Она родилась в хижине в имении «Каса-Альта» и работает там с восьмилетнего возраста. Сначале помогала на кухне, потом нянчила детей, теперь собирает урожай. По ее словам, ей «примерно 67 лет»; у нее длинные седые волосы. Разговаривать на территории имения она не хочет, лучше пойти в надежное место – в сад ее дочери в Уакарета.

«Хуан Рейнага был злой человек, злой, как тигр, – говорит она. – Он бил людей ногами, держал их взаперти. Он избивал крестьян, а потом сыпал им на раны соль».

«Его сын не лучше отца», – говорит 25-летний Федерико Гутиеррес, бывший конюх имения. Десять лет назад он сбежал оттуда, но до сих пор опускает взгляд, когда говорит о своем бывшем хозяине: «Мы называли его «падрино» – крестный отец. Он все время повторял нам: вы – мои домашние животные. Если мы не подчинялись, он порол нас  ремнем».

Еще несколько лет назад в поместье Рейнаги жили более 30 семей, говорит Федерико, – в хижинах без воды и стен, просто на кроватях под соломенными  крышами. Но сейчас большинство из них перебралось в другие места.

Почему Инес Ривьера ни разу не пыталась убежать?

«У нас долги. У нас всегда были долги, сколько себя помню». Еще совсем недавно Роман Рейнага платил своим работникам по десять боливиано в день, примерно один евро. Женщины получали половину от этого, а дети вообще ничего. «Как мы могли расплатиться с долгами при таких-то заработках?»

Сколько у нее долгов? И вообще, есть ли у нее долги? Инес Ривьера вряд ли может ответить сама на этот вопрос. Она, как и большинство индейцев в долине, никогда не ходила в школу. «Хозяин не хотел, чтобы мы учились читать или считать».

Продукты питания ей выдает землевладелец. Он тщательно записывает в долговую книгу каждый мешок риса, каждый кусок мыла. Раз в году он сажает своих крестьян в фургон для скота, везет их в город на карнавал и разрешает им есть и пить, сколько они захотят. На- утро он объявляет им, что их долг вырос на пару сотен боливиано. «То есть надо работать еще и еще», –  говорит Инес Ривьера.

Мириам Кампос, уполномоченная правительства Боливии по делам освобождения коренного населения, обнаружила по всей стране сотни семей, живущих в долговом рабстве. Многие не умели ни читать, ни писать, ни разу не были в большом городе, жили без документов. Безземельные, они фактически не существовали для государства. Больше тысячи батраков и их родственников освободили Мириам Кампос и «Совет вождей» из долгового плена. Теперь она пытается заставить землевладельцев выплатить своим бывшим крепостным компенсацию.

Многие из бывших крестьян поначалу предпочитали молчать. Среди них есть 50-летние мужчины, которые боятся побоев. Или люди, которые вообще ни разу в жизни не видели денег. Когда они впервые берут в руки банкноты, то растерянно спрашивают: «А что мне с этим делать?»

Коренные индейцы не раз восставали против захвата их земли. В 1953 году казалось, что они достигли своей цели – благодаря земельной реформе большие поместья на плоскогорье были упразднены, сотни тысяч крестьян получили землю в собственность. Но помещики ушли на равнинную низменность и захватили огромные территории там.

Тогдашний боливийский диктатор Уго Бансер поддерживал помещиков, раздавая миллионы гектаров своим друзьям и покровителям. Так, например, провинциальный городок Санта-Крус за несколько лет превратился в крупнейший и богатейший город Боливии.

На плоскогорье земельная реформа 1953 года считается  провальной. Земельные участки передавались по наследству, наследников становилось все больше, а участки – все меньше. В результате возникли  микроучастки, состоящие из одной-единственной борозды. Они были такими крошечными, что после неурожаев многие крестьяне вынуждены были продавать и эти клочки земли. 

В 1996 году была проведена еще одна земельная реформа. На этот раз коренные народы настояли на том, чтобы государство учло традиционные формы землепользования. Повсюду были созданы tierras comunitarias de origen – «совместные участки для коренных жителей». Эти территории распределялись между целыми племенами, а не отдельными семьями; они были коллективной собственностью, их нельзя продавать.

В результате 26 миллионов гектаров, почти четверть всей территории Боливии, достались 77 000 коренных индейцев из нескольких десятков племен. Лишь малая часть этих земель используется в сельском хозяйстве; одна семья обрабатывает не больше одного-двух гектаров. Крупные участки служат для живущих там племен охотничьими угодьями.

Но племени гуарани из Уакарета почти ничего не досталось. Как ни парадоксально, виноваты в этом церкви и... несколько благотворительных организаций, выкупивших земельные участки еще до реформы.

Они скупали земли у помещиков из лучших побуждений: чтобы индейцам было куда бежать от хозяев. Для многих в тот момент это казалось благом – примерно 2000 гуарани обрели свободу. Но уже свободные индейцы, получившие землю, лишились права требовать компенсации от помещиков – ведь формально у них уже была земля. 

Так рядом с имением Романа Рейнаги выросло поселение Гюирасай, первая община свободных индейцев. Сегодня здесь живут 47 семей, освобожденных из долгового рабства. У каждой семьи есть свой дом, питьевая вода и достаточно еды – чем не роскошь в местах, где 90 процентов населения живет за чертой бедности. В господском же доме бывшего имения подростки теперь учатся грамоте.

Но община Гюирасай топчется на месте. Строительство школы и водопровода финансировала благотворительная организация. Главная причина бедности – опять земля, которая является собственностью общины и не подлежит продаже, чтобы помещики не могли воспользоваться бедностью гуарани и выкупить свои бывшие территории «по дешевке». Но такие участки не могут быть залогом под кредит. А поскольку гуарани хоть и свободны, но по-прежнему бедны, денег на покупку тракторов у них нет. Поэтому поля в Гюирасай вспахивают на лошадях, а урожай собирают вручную.

Урожаи в этом архаичном хозяйстве скромны. Численность населения общины растет с 1994-го, и теперь крестьяне вырубают лес на горных склонах под кукурузные посевы. Возникает опасность эрозии, ведь наводнения и разливы могут смыть плодородные почвы долины.

 

Вся надежда на президента Эво Моралеса. С тех пор как он возглавил страну, чиновники стали чаще приезжать сюда. Они говорят о «национальном позоре», о том, что в Боливии «до сих пор еще есть люди, которым приходится жить в рабстве». Между тем хозяевам имений и бывшим владельцам пеонов день ото дня приходится все труднее противостоять самозахватам. В мае 2007 года индейцы гуарани впервые заставили одного землевладельца отдать им участок земли без всякой компенсации – 1500 гектаров, бывшее владение Эрнана Рейнаги, брата дона Романа.

В тот день, когда Хусто Молина получил на руки соответствующее постановление суда, колонна из 240 гуарани по его знаку ступила на участок. Вооружившись мачете, они сразу же принялись за дело – овладение своей первой по-настоящему собственной землей. Теперь по закону Боливии пашня принадлежит тому, кто ее обрабатывает.

Новая деревня, рассчитанная на двадцать пять семей, пока больше напоминает палаточный лагерь, но у нее уже есть свое название – Итакизе, или «острый камень», из-за прилежащей к ней каменоломни.

Cмеркается. Грузовик с пожитками Марселины Висайя и Эухенио Рубио подъезжает к лагерю. Вместе со своим скромным скарбом они загрузили туда еще и весь урожай кукурузы за год и попрощались с госпожой. Незадолго до отъезда «Совет вождей» заставил ее выплатить Эухенио Рубио компенсацию за все годы бесплатной работы – 16 тысяч боливиано, около 1600 евро.

Эухенио Рубио спрыгивает с грузовика и идет по палаточному лагерю развалистой походкой хозяина. Об этом моменте он мечтал долгие годы. Его жена молчит, увидев лагерь: четыре палатки  посреди джунглей и дети, окруженные миллиардами комаров. 16-летняя дочь Кармела с трудом привыкает к новой жизни – жизни в лесу, в десятках километров от ближайшего селения. Она плачет.

Мужчины из лагеря сидят у костра и смотрят на новоприбывших. Эухенио Рубио тащит пластиковую канистру с крепкой выпивкой и подсаживается к костру. Здесь все для них в новинку, организация новой жизни требует слишком многого. Конечно, они хотят работать. Только понятия не имеют, с чего начать.

Неделю назад группа индейцев пошла на рыбалку на соседнюю реку Рио-Пилькомайо. Через два дня мужчины вернулись такими пьяными, что не могли связать и двух слов, зато в мешке у них было 104 рыбины. В отличие от женщин, продолжавших неустанно мести, молоть кукурузу, стряпать и собирать дрова, богатая добыча повергла мужчин в «летаргию».

Снова собравшись с силами, они за два дня прорубили в лесу 500-метровую просеку – якобы для дороги, ведущей к их будущей деревне на холме. После этого они снова впали в алкогольную «летаргию», страдая от боли в руках.

«Нам нужен хоть какой-то план. Нужно поделить участки, пока не начались споры», – говорит Родольфо Молина, 66-летний дядя активиста Хусто. Остальные согласно кивают головой, пьют самогон и жуют листья коки. Родольфо Молина скрутил себе сигарету из сушеного кукурузного листа и табака. Еще пару недель назад он был конюхом у Федерико Рейнаги, еще одного брата из клана Рейнаги, а сейчас впервые в жизни – свободный человек. В лагере он с самого начала снискал себе уважение во время охоты. Его собаки затравили кабана, и он прикончил его камнем.

Над лагерем опускается ночь. Куры с кудахтаньем взбираются на деревья для ночлега. Женщины вытряхивают блох из войлочных одеял в костер и молча укладываются спать. Никто не знает, что такое жизнь на свободе. Никто не понимает, что значит быть настоящим индейцем гуарани. Дочь Марселины Кармела даже не говорит на языке своих предков. «Нам нужен главный, – заявляет Родольфо Молина. – Мы, гуарани, не умеем работать без  начальника».

Утром на завтрак подают суп из рыбьих голов. Эухенио Рубио с воодушевлением вбивает в землю колышки для своей палатки. Он вырубает сорняки вокруг холма, на котором собирается строить дом для своей семьи. Отвоевывая в зарослях кустарника место для амбара и для курятника, распределяет поле под засев – здесь будет маниок, здесь кукуруза, там немного перца чили на продажу. В планах засадить не менее двух гектаров.

Все кажется простым. Это его первый день на свободе. Марселина Висайя между тем простудилась, на каждой ноге у нее больше сотни комариных укусов, и это после всего-то одной ночи. Она скучает по старому дому. В лесу у нее ничего не ладится,  пытаясь успокоить гавкающую собаку, намеренную защищать эту новую, вчера еще дикую землю от незваных гостей, она переворачивает котел с водой на очаге и гасит пламя.

Вдруг куры, клевавшие в кустах, разом издают жалобный звук, от которого цыплята сразу же замолкают. Марселина Висайя тревожно вглядывается в небо и вскоре замечает хищную птицу, кружащую в воздухе. Эухенио, прислонившись к палаточному шесту, держит в руке свое ржавое малокалиберное ружье. «Пусть только тронет хоть одного цыпленка, – говорит Эухенио Рубио с улыбкой, обнажая зеленые от коки зубы, – пристрелю».

04.05.2011
Связанные по тегам статьи: