Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

В расписании авиакомпании Lufthansa на лето 2018 появилось пять новых маршрутов. Они свяжут Франкфурт с Глазго, Кишиневом, Санторини и Меноркой, а Фуншал на Мадейре с Мюнхеном. Билеты уже в продаже


Земля без признаков жизни

Нигде в мире вода не стоит так дорого, как в чилийской пустыне Атакама
текст: Роланд Шульц
фото: Томас Мунита

Один за другим они протягивают ему свои натруженные руки, заскорузлые и шершавые, как дубовая кора. Здороваясь со всеми, он старается как можно быстрее убрать свои. Он стыдится их, мягких и ухоженных. Порой ему хочется, чтобы и от его работы ладони покрывались такими же мозолями. Но он священник, а не крестьянин.

Пожав всем руки, он удаляется в угол фермерского дома. И надевает ризу. Сегодня его храмом будет эта комната. Ему подносят воду для омовения. Но он отказывается. Священнику хочется сохранить в ладонях это ощущение от прикосновения к земле и труду, когда он будет причащать паству хлебом и вином. Идет уже девятый год его служения в пустыне Атакама.

Зовут его Патрисио Алехандро Кортес Менарес. Но прихожане именуют его просто — падре Пато. На местной жаре испаряется все лишнее, все наносное. Остается только самое главное. Священнику фамилия ни к чему.

Через открытую дверь в дом бьет яркий сноп солнечного света. Но когда в дверном проеме возникает силуэт очередного фермера, в комнате на мгновение воцаряется мрак. Сняв шляпу, крестьянин переступает через порог и присоединяется к другим прихожанам. От палящего зноя, иссушающего окрестные поля, невозможно укрыться даже в доме. Собравшиеся немногословны. Если кто и заговорит с падре, то разве что о воде.

Пустыня Атакама на севере Чили — одно из самых засушливых мест на планете. Вдоль восточного края стеной возвышаются Анды, не пропускающие дождевые облака. На западе — Тихий океан с холодным течением Гумбольдта, которое препятствует испарению влаги с морской поверхности. На многих местных метеостанциях уже лет сорок не регистрировались дожди.

Единственный источник жизни в Атакаме — река Лоа, которая за многие столетия пробила себе русло
в пыльной и каменистой почве. Она берет начало в Андах, тянется широкой дугой через всю пустыню и впадает в океан. В недрах долины за излучиной реки Лоа скрыты главные богатства Атакамы — огромные залежи селитры и меди. Чтобы извлечь их на поверхность, нужна вода. А ее здесь и без того не хватает.

Падре Пато спокойно выслушивает прихожан. Их скупые фразы вряд ли поймет непосвященный: люди рассказывают, к кому из них недавно наведывались скупщики воды, сколько литров продано и из какого канала ее выкачали. Водные ресурсы в Чили — не всенародное достояние, а частная собственность. Правами на водопользование можно торговать, как землей и недвижимостью. И многие фермеры в Атакаме, польстившись на щедрые предложения скупщиков, продали свои права на водопользование. Потом они, конечно, осознали, что без воды в пустыне не выжить. Но было поздно.

Вскоре все разговоры в комнате стихают. В тишине раздается голос священника. Он просит хозяйку дома подать хлеб для причастия.

Графин с вином падре возит с собой в маленьком чемоданчике, который сейчас ставит рядом с распятием. После этого он набрасывает на плечи широкий шарф, расшитый крестами. Для падре Пато это уже третья месса за сегодняшний день.

Падре Пато выезжает из Каламы, когда город еще спит. На улицах пусто. Только на дороге, ведущей в пустыню, то и дело попадаются грузовики, везущие технику на рудники. Работа там кипит круглосуточно. В окрестностях Каламы находятся два крупнейших меднорудных карьера в мире. На севере — Чукикамата, а на юге — Эскондида. Поравнявшись с очередным грузовиком, падре давит на газ. И его пикап, смешно подпрыгивая, идет на обгон по встречной полосе. Когда восходит солнце, Калама уже далеко позади. В дорогу священник надел голубые джинсы. Бородка, усталое лицо и морщины вокруг глаз старят — и он выглядит старше своих сорока пяти лет. На зеркале заднего вида раскачиваются четки. Падре гонит машину. Не проходит и часа, как закипает радиатор. Священник впервые сел за руль, когда его отправили работать в Атакаму. И уже намотал по дорогам пустыни без малого 230 тысяч километров.

Его приход простирается до самой границы с Боливией. Там в горах берет начало река Лоа. А по ее берегам раскиданы деревушки и фермы его паствы. В Атакаме сохранились руины многих крепостей, которые считались древними уже во времена инков, спустившихся сюда с Анд. Землю здесь возделывают по старинке: разбивают на склонах террасы и орошают их с помощью системы ирригационных каналов, секрет устройства которой передается из поколения в поколение. С чужаками местные жители неприветливы, поэтому церковный приход многие годы оставался без настоятеля.

Первая остановка падре — деревня Тури. Десяток домишек, сложенных из необтесанных камней. Прихожане уже собрались на службу. Дверь одного из домов открыта, оттуда доносятся песнопения. Входит падре. Месса начинается за здравие, а заканчивается за упокой. Впереди посевная, а колодцы пересохли. Что делать? «Надо надеяться», — говорит священник. Специально к его приезду местные жители забили козу и приготовили жаркое. Когда падре Пато заканчивает свою проповедь, селяне несут тарелки с дымящимся мясом, хлеб и сладкий чай. Священнику выделяют лучшую порцию. И с нетерпением ждут, когда он благословит трапезу: месса затянулась, все проголодались. Падре складывает ладони перед грудью, закрывает глаза и произносит: «Благослови, Господи Боже, нас и эти дары… Аминь».

В свое время епископ доверил Патрисио управление этим приходом, потому что тот снискал славу «ловца человеческих душ». Падре Пато умеет находить подход и к горнякам с рудников, и к фермерам, живущим в пустыне. В будни он общается с молодежью и исповедует. А по праздникам танцует рука об руку с членами «Братства Трех Волхвов», которые по старинной традиции водят хороводы во славу Девы Марии. Но при этом пользуется мобильным телефоном и компьютером. При знакомстве многие даже принимают его за горного инженера.

По пути в деревню Чиучиу поднимается ветер. Над равниной носятся серые тучи каменной крошки, выметенной ветром из канав. Вдоль обочины тянется вдаль водопровод. По этой трубе воду из Лоа и ее притоков в верховьях перекачивают в города Калама, Антофагаста и Токопилья. Время от времени мимо проносятся внедорожники с длинными загнутыми антеннами, которые подрагивают, как тараканьи усы. Это ремонтные бригады.

До Чиучиу падре добирается только к полудню. Глинобитные стены церкви Святого Франциска покрыты белой штукатуркой, и в ярком солнечном свете она похожа на сахарную голову. Над крышей — две приземистые колоколенки. Это самый старый христианский храм в стране. Сейчас он пуст. Но падре, соблюдая обычай, трижды стучит в деревянные ворота, сделанные без единого гвоздя и без металлических скоб. Лишь кожаные полоски скрепляют между собой доски из древесины кактуса. Он дорастает до нужного размера за сотни лет, говорит священник. И отпирает ворота.

Падре Пато — сам дитя пустыни. Он родился в Каламе. Отец был социалистом и при этом истым католиком,
а мама преподавала Закон Божий в приходской церкви. Семья жила в рабочем квартале у реки, и, когда в дом приглашали гостей, мама всегда ставила на стол лишнюю тарелку: вдруг в дверь постучится нищий. Мальчишкой Патрисио купался с друзьями в Лоа, мастерил трубки из початков кукурузы и луки со стрелами. Лазил в пещеры на обрывистых берегах. Заплывал на отмели, поросшие ивами.

Калама уже тогда была шахтерским городом. Рядом находится крупнейший в мире меднорудный карьер Чукикамата — самая большая яма, выкопанная людьми за всю историю человечества. Здесь даже дети знают, что для получения меди нужно много воды и электроэнергии.

Болезни, вызванные загрязнением воздуха рудной пылью, здесь воспринимали как неизбежное зло. Рудник дает местным жителям заработок и наполняет деньгами городской бюджет. Калама процветала и при демократии, и при диктатуре. В 1971 году президент-социалист Сальвадор Альенде национализировал медные рудники. А 1981-м диктатор Аугусто Пиночет провел приватизацию водных ресурсов. Ни то, ни другое не отразилось на добыче руды.

Маленький Патрисио знакомился с жизнью пустыни в дни местных церковных праздников. В Чиучиу все съезжаются в день покровителя деревни — святого Франциска Ассизского. В Ольягуэ, что выше по течению реки Лоа, — в день святого Антония. Ниже по течению, в Кильягуа, отмечают день архангела Михаила. И во всех деревнях празднуют день Мадонны Айкинской, небесной покровительницы Атакамы. В 17 лет Патрисио уехал в Сантьяго учиться в духовной семинарии. Когда через десять лет он вернулся домой, Калама показалась ему чужой. То ли город так сильно изменился, то ли он сам...

Через час он выходит из церкви и запирает ворота. На мессу собралось не больше десятка прихожан. И еще горстка туристов. Они фотографировали ворота, крышу и алтарь. Но как только падре вышел из ризницы и преклонил колено перед распятием и дарохранительницей, туристы ушли из храма. Так обычно и бывает. Церковь в Чиучиу маленькая, интимная. Наблюдать за службой со стороны  — все равно что подсматривать в замочную скважину.

Это любимая церковь падре Пато. Но ему снова пора в дорогу. Нужно еще отслужить мессу в Айкине, потом вернуться сюда на обряд крещения. После этого успеть на службу в деревне вверх по течению. А потом — на мессу еще в одной горной деревушке. Падре жмет на газ.

После возвращения из Сантьяго молодому священнику показалось, что душа родного города огрубела. Ритм жизни стал быстрее и жестче. Патрисио всегда ощущал кровную связь с этим местом, с палящей пустыней, с тучами пыли и даже с бродячими собаками. Но таких, как он, в Каламе становилось все меньше. Он слишком долго был в отъезде, и за это время Калама разрослась. На рудники съехались рабочие со всей страны и специалисты из-за границы. Они не ходят в церковь. Не танцуют во славу Девы Марии. Они приезжают сюда, чтобы побыстрее заработать как можно больше денег и убраться отсюда восвояси. Город собак, денег и проституток — так они называют его родину.

Падре добирается до Айкины. Улицы пусты. Окна в домах заколочены. На дверях навесные замки. Ни одной живой души. Эта деревня — место паломничества. Раз в год здесь отмечается день небесной покровительницы Атакамы Мадонны Айкинской. Когда-то тут жили 500 семей. Но молодежь уезжает из деревни, а старики умирают. Сейчас здесь осталось человек пятьдесят. Хорошо хоть на праздник съезжаются паломники со всей округи. И на два благословенных дня деревня словно оживает.

Свою службу в Каламе он начинает помощником настоятеля приходской церкви Святого Павла. За два года он учится всему, что должен уметь священник: как запоминать по тысяче имен в день, чтобы случайно не перепутать усопших с новоокрещенными. Что делать, когда прислужники падают в обморок от дыма ладана. Как разговаривать с людьми — и когда лучше промолчать. Он не из тех далеких от жизни священников, которые видят во всем божий промысел и читают нравоучения прихожанам. Но и не держится с паствой по-свойски. Он идет своим путем. Вскоре Патрисио становится викарием. Потом — капелланом. На службу он ездит на велосипеде. Многим это кажется экстравагантным, но паства его любит. О тяжелой ситуации с водой он слышал еще в столице. Но лишь теперь узнает такие подробности,
о которых люди сообщают только священнику. Сразу после введения частной собственности на воду руководители заводов, горнодобывающих компаний и городских коммунальных служб отправляют в деревни своих агентов — скупать права на водопользование (см. текст «Кому принадлежит вода?» на стр. 78). Скупщики даже и не думают вести переговоры с сельскими общинами. Они всегда обращаются напрямую к жителям, обладающим правами на водопользование. И действуют по принципу «разделяй и властвуй». Поговаривают, что некоторые фермеры готовы уступить свои права в обмен на телевизор. Вековая система водопользования не выдерживает рыночной экономики, из-за воды ссорятся соседи и друзья. Многие продают свои права. Падре Пато никого не осуждает. Но душа его кипит от возмущения.

Он не верит своим ушам, когда узнает, какие суммы предлагают некоторым семьям в обмен на уступку прав. По десять миллионов чилийских песо — это меньше 15 тысяч евро. Но даже эти деньги мало кто из фермеров получает на руки. Поначалу такие суммы кажутся им целым состоянием. Но их хватает лишь на пару лет. А своего исконного права на пользование водой они лишились навсегда. Разве можно назвать эту цену справедливой?

На одном из перекрестков падре Пато сигналит. Зачем? Вроде машин на дороге нет. Падре кивает в сторону креста на обочине. И снова давит на гудок. Так здесь поминают погибших водителей. В Атакаме коварные дороги: движения почти нет, но аварии случаются часто. В пустыне теряется ощущение скорости — легко разогнаться и перевернуться.

Поначалу молодой капеллан решает не лезть в политику. Один из коллег как-то в разговоре называет его «народным священником». Он явно хотел сделать ему комплимент, но эти слова задевают его за живое. Он ведь и вправду такой. Ездит на велосипеде, курит. Многие знают об истории, приключившейся с падре сразу после рукоположения. Две его родственницы, состоятельные и набожные дамы, гордясь тем, что в их семье появился священник, решили преподнести Патрисио подарок: машину или дорогие часы. «Обойдусь велосипедом, — ответил Патрисио.  — А остальные деньги лучше пожертвуйте бедным». Родственницы разочарованно вздохнули: «У тебя все в пользу бедных». С тех пор падре слышал эту фразу не раз. Но велосипед ему все-таки подарили.

Парковка перед церковью в Чиучиу. Падре Пато еле втискивает свой пикап на последнее свободное место. Все уже в сборе. Большое семейство из города приехало сюда, чтобы окрестить ребенка в самой старой церкви страны. Падре Пато спешит в ризницу. За ним следует отец малыша. Падре спрашивает имя крестника. В Атакаме так много красивых имен — древних, как сама эта земля. Но когда священник слышит ответ, его лицо каменеет. Едва мужчина выходит из ризницы, падре сердито бурчит себе под нос: «Ну что это за имя такое — Кристофер Николас?!» Ему не нравится эта мода называть детей на американский манер. Но он надевает ризу из грубого полотна, которое соткали для него женщины из деревни, расположенной выше по реке. И нарекает ребенка Кристофером Николасом во имя Отца, Сына и Святого Духа.

А потом мчится по пустыне на громыхающей машине. Боковое стекло опущено. Из динамиков звучит музыка. Он включает плеер только на асфальтовой дороге. На ухабах диск «заедает». Чаще всего он слушает заводную этническую музыку в исполнении духовых оркестров из горных деревень. И барабанит в такт пальцами по рулю.

В какой-то момент рассказы прихожан о распродаже водных ресурсов переполняют чашу его терпения. И он решает действовать. Сначала Патрисио призывает фермеров: объединяйтесь, протестуйте! Но к нему никто не прислушивается. И тогда он сам становится защитником интересов крестьян. Его пытаются отговорить. Дескать, водоснабжение в Атакаме — сложная проблема, и, чтобы разобраться в ней, надо быть специалистом. Но он хочет найти виновных.

Падре выясняет, что горнодобывающие компании начали откачивать воду из истоков Лоа пятьдесят лет назад. Оттуда же она поступала в городские водопроводы. Так удавалось компенсировать дефицит воды, который не давал заводам развиваться. Но объемы добычи росли, появлялись новые рабочие места, рос спрос на воду. Так кто же виноват в дефиците? Горнодобывающие компании? Но большую часть воды из Лоа потребляют быстрорастущие города. Значит, виновным можно считать любого горожанина, принимающего душ? На самом деле ответственных просто нет. Никто не хотел уничтожать исторический район Атакамы. Просто так получилось.

Активность священника не остается незамеченной властями. И они приглашают его в столицу на симпозиум по развитию Атакамы. В нем участвуют чиновники, политики, министр. Нет только крестьян из региона. Падре надеется привлечь внимание к распродаже водных ресурсов. Но гостей симпозиума волнуют только цены на медь. «О каком развитии региона может идти речь, когда воды у крестьян все меньше?!» — негодует священник. В ответ ему вежливо объясняют: в старых деревнях живет лишь малая толика населения. Большинство людей в Атакаме живут в городах. А ведь меньшинство должно подчиняться большинству.

Жители Ласаны встречают падре у самой машины. Один за другим они протягивают ему руки. Священник  приветливо здоровается со всеми. Прихожан в Ласане осталось совсем немного, все могут уместиться в одном доме. Верующие ставят стулья в круг и передают друг другу бутылку лимонада. Потом кто-то снимает со стены гитару. С улицы вбегают собаки, хозяин дома с запинками читает молитву. Падре Пато нравится его безыскусная речь. Один приезжий священник как-то насмехался над тем, как местные фермеры говорят о боге. Падре Пато поставил его на место: эти крестьяне говорят не о боге, а с богом. Но с той
поры он не особо распространяется о своей службе в пустыне. Здесь после мессы к нему часто подходят за благословением неженатые пары. В алтаре разбрасывают священные листья коки. А по праздникам приносят в жертву животных. Хорошо, что об этом не знают в Ватикане.

Самые красочные деревенские праздники устраивают по случаю очистки ирригационных каналов — церемонии, уходящие корнями к языческим временам. Католическому священнику участвовать в них не к лицу, но иногда падре приезжает понаблюдать за происходящим. Чуть свет мужчины карабкаются вверх по руслу каналов. Потом медленно спускаются, очищая их метр за метром от пыли и камней. Внизу все угощаются пивом и водкой. А когда напьются, открывают шлюз. И приветствуют поток воды, устремившийся на поля.

Падре специально выделяет время для службы в Ласане. Местные прихожане попросили, чтобы месса проводилась у них в деревне. И хотя верующих здесь совсем мало, падре Пато никогда не отказывает. Иногда по выходным он служит больше десяти месс. И с опаской ждет их окончания, потому что его никогда не отпускают без угощения. На этот раз в Ласане тоже накрывают стол: мясо, хлеб, пирожки. Он отщипывает кусочек хлеба. И незаметно подает хозяйке знак, чтобы ему больше не подкладывали. Когда падре только начинал свое служение в Атакаме, он с непривычки ел все, чем его угощали. И растолстел до 120 килограммов. Толстый защитник бедняков — и смех, и грех.

Он выезжает из Ласаны уже под вечер. Его ждет Каспана — последний оплот старой Атакамы, глухая деревня с населением 200 человек. И все они сохранили за собой право на пользование водой. Гордые люди. До деревни он добирается уже в сумерках. Дорогу преграждает каменная стена, за которой виднеются дома на склоне горы. На самой вершине — церковь, озаренная бликами горящих лампад и факелов.

От храма доносится грохот барабанов. Их ритму вторят трубы и флейты. Сегодня в Каспане отмечают день святой Цецилии, небесной покровительницы деревни. Падре поднимается по склону. При входе в церковь выстроились в ряд два духовых оркестра. Рядом стоят статуи святых. Их вынесли из церкви, чтобы хватило места всем прихожанам. Пато сразу ведут в ризницу. Он надевает накидку с капюшоном, похожую на монашеское облачение. Простирает руки в стороны, чтобы разгладились все складки. И на миг становится похожим на большую птицу, расправляющую крылья перед взлетом. Ему подают кадило с ладаном. И он идет окуривать алтарь.

В самые трудные дни падре мечтает о праздничном богослужении именно в этой деревне. Поселки в низовьях реки Лоа вымирают, вода иссякает, по улицам гуляет лишь ветер. А Каспана живет вопреки всем невзгодам! Падре наслаждается каждым мгновением этой мессы.

А потом едет обратно через пустыню. В свете фар кресты на обочинах отбрасывают на дорогу длинные тени.

20.06.2013