Глядя на Абуда, трудно поверить, что он пережил четыре года беспрерывных бомбежек и прошел «Дорогу Смерти». Его обворожительная улыбка и мягкие светящиеся глаза контрастируют с ужасом его историй. 28-летний сириец оставил разбомбленный Дамаск и всю свою семью ради безопасности и права на достойную жизнь.

Судьба Абуда похожа на историю 7,6 миллионов беженцев из Сирии. Многие из них не доехали до места назначения: только на пути из Турции в Грецию погибло более двух с половиной тысяч сирийцев. Несмотря на смертельную опасность, с каждым месяцем количество беженцев увеличивается. И тех, кто приехал в целости, как Абуд, ждет еще одно долгое путешествие — интеграция.

Абуд добрался до Берлина два месяца назад. Теперь он живет в кампусе для беженцев в самом русскоязычном районе Берлина — Шарлоттенбурге. Здание совсем новое: здесь чисто и опрятно, но выбеленные стены и слегка уловимый запах дезинфектора напоминают, что ты находишься в государственном учреждении. В комнате Абуда пять кроватей, небольшой столик, телевизор и большое окно с видом на парк.

На Абуде красная футболка, серая толстовка и джинсы — то немногое, что он взял с собой из Сирии.

«В Дамаске у меня была студия: я фотографировал портреты людей, на заказ. В свободное время занимался волонтерством в «Сирийском Обществе Исследований и Документации» (Syrian Exploration and Documentation Society) — участвовал в раскопках. Мы открывали новые места в Сирии, давали им названия, фотографировали. До войны жизнь была свободнее. Люди путешествовали, встречались больше.

После начала войны каждая встреча с друзьями стала своего рода подвигом. Я жил на окраине Дамаска. Дорога от дома до центра занимает около часа. По пути — бомбежки, похитители, грабители. За время войны я стал свидетелем пяти обстрелов. В нескольких метрах от меня, чудом остался в живых. В каждой семье, которую я знаю, убит минимум один человек.

Война многое изменила. Жизнь стала тяжелее, курс сирийского фунта упал в семь раз, путешествовать стало невозможно. Я всегда был оптимистом и попытался остаться таковым — несмотря на войну. И этот оптимизм необходимо было сохранить, чтобы помогать окружающим — я продолжал активно заниматься волонтерством. Помогал людям восстанавливать их разрушенные дома. Это, наверное, самое большое откровение войны — ответственность за ближнего. До войны каждый заботился только о себе. Во время войны все стали переживать за своих близких, помогать друг другу.

Я продолжал заниматься любимым делом, но в какой-то момент это стало невозможно. Начиная с мелочей (в студии постоянно отключали электричество), заканчивая угрозами безопасности. Мы все надеялись, что ситуация изменится к лучшему, но потом потеряли надежду — с каждым годом становилось только хуже. Мою студию разбомбили. Кто? Я не знаю. Никто не знает, когда что-то подобное происходит. Это случилось этим летом, ночью. Я спал, меня, к счастью, не было в студии. Но все оборудование, конечно, пропало.

Последней каплей стало похищение. Это случилось четыре месяца назад. Я был в археологической экспедиции в городе Хама. У нас был перерыв на обед, когда мы увидели автокатастрофу и выбежали на дорогу помочь. Нас было семеро. Я почувствовал на себе пристальные взгляды, но не уделил этому должного внимания — помогал водителю выбраться из машины. Через несколько минут я почувствовал пистолет у своего виска. Они схватили меня и моего коллегу. Остальные все видели, но ничего не могли сделать — они были испуганы, да и пистолетов у них конечно не было. Нас затолкали в машину, привезли в какой-то дом и заперли в туалете.

Им нужны были деньги, поэтому они были заинтересованы, чтобы мы остались в живых — нас кормили, поили, иногда с нами разговаривали. На протяжении 17 дней мы жили в туалете. Они били нас электрошокерами. Нас выпустили после того, как наши семьи заплатили по миллиону сирийских фунтов (это примерно 4650 евро): привезли в полицейский участок, сказав, что нашли нас на улице. Меня забрали друзья и привезли домой.Читать дальше >>>