Новости партнеров




GEO приглашает

В День всех влюбленных, 14-го февраля, на экраны выходит серия итальянских короткометражек «Italian Best Shorts 2: любовь в Вечном городе». Семь романтических мелодрам и комедий об отношениях с миром, друг с другом и с самим собой


GEO рекомендует

Greenfield запускает коллекцию чайных капсул для машины Nespresso. Сорта черного, зеленого и травяного чая с фруктовыми нотками, вкусом лесной земляники или малины со сливками, или гранатом для индивидуального заваривания


Яма имени Мандельштама

текст: Оксана Орлова

<vrezl>Несмотря на свои 77 лет, Дмитрий Семенович Суходолов ловко перелезает через забор и исчезает за бурьяном. Председатель Приморского краевого отделения общества «Мемориал» ведет нас к памятному камню жертвам сталинских репрессий в районе Второй Речки во Владивостоке. Когда-то здесь был пересыльный лагерь, а сегодня — ржавые гаражи и автосервис. Трое бродячих псов с интересом наблюдают со стороны. Памятного камня за сорняками почти не видно. Сегодня на месте бывшего пересыльного лагеря — детский парк «Фантазия» и рынок. Трехметровый гипсовый Гулливер у входа в парк виден всем проезжающим по проспекту Столетия Владивостока. В будний день здесь немноголюдно, фонтан с лебедями не работает, пустуют паровозики и «комната смеха», рядом со скульптурной композицией «Три поросенка» в своей будке дремлет билетерша. 

Трудно представить, что рядом находится памятник жертвам политических репрессий. «Я пытался протестовать против парка, — рассказывает Суходолов. — Но мне дважды поджигали дверь, и я перестал». К кресту и памятному камню он приходит каждый месяц: едет полчаса на автобусе, потом идет пешком четыре километра в гору. «Крест регулярно ломают», — рассказывает Дмитрий Семенович. Сегодня на основании каменного креста стоит недопитый пластиковый стаканчик с морсом. На памятном камне надпись: «Замученным и расстрелянным в годы сталинских репрессий 1920—1950 от жителей края». Слово «сталинских» разбито.

Мимо памятников снуют машины, поднимая в воздух клубы песка: строят дорогу к большому международному саммиту в 2012 году. Поиски останков здесь никогда не велись. И место установки памятных знаков «Мемориал» выбрал на глазок, предположительно. Осенью 2009-го предположения подтвердились: строители стали находить черепа и кости.

<vrezl>«Сначала черепа сбрасывали прямо к памятнику, но мы подняли шум, и строительство приостановили», — рассказывает Суходолов. Останки эксгумировали, более тонны человеческих костей и около 500 черепов с дыркой в затылке сложили в темно-синий контейнер. В начале ноября 2010 года их захоронили в братской могиле на Лесном кладбище Владивостока. На траурном митинге говорили, что это захоронение — не последнее и что давно пора открыть мемориальный комплекс в память о жертвах политических репрессий. В конце церемонии четверо солдат синхронно выстрелили в воздух.

Первый лагерь был создан во Владивостоке в 1929 году. В 1930-е годы приморский город стал перевалочным пунктом для заключенных по дороге на Колыму: добывать полезные ископаемые для строек коммунизма. Отсюда на судах заключенных доставляли в порт Магадана. С 1932 по 1956 год через Владивосток прошло более двух миллионов человек.

В 1938 году среди заключенных оказался и поэт Осип Мандельштам. Отправке на Колыму он из-за слабого здоровья не подлежал. Прожив в лагере чуть более двух месяцев, он умер в декабре 1938 года в пересыльном лагере у Второй Речки во Владивостоке.

С биркой на ноге его похоронили в общей могиле.

Николай Христофорович Шиваров обмакнул перо в чернильницу и написал: «Мы живем под собою не чуя страны, наши речи за десять шагов не слышны…» Следователь ОГПУ при СНК СССР вел дело Осипа Мандельштама — уроженца Варшавы, еврея, беспартийного, обвиняемого в распространении контрреволюционных литературных произведений.

18 мая 1934 года на допросе Мандельштам сознается: да, действительно, он написал эти стихи о Сталине — и перечислит тех, кому их читал.

Принадлежность Мандельштама к «Цеху поэтов» и акмеизму будут интересовать следствие меньше всего. Главное место в протоколе допроса займет рассказ подследственного о его политических воззрениях: от «врастания в советскую действительность» и возрастающего доверия к Коммунистической партии до симпатий к троцкизму и депрессии в 1930 году. «Социальной подоплекой депрессии была ликвидация кулачества как класса», — признается на допросе Мандельштам. Вид голодных, оборванных людей в Крыму в  1932 году подействовали на него угнетающе.

«К этому времени у меня возникает чувство социальной загнанности…» — записано в протоколе допроса.

На дворе был май 1934 года, Москва готовилась к Первому съезду советских писателей, восславлявших достижения Страны Советов. Но там, где советским писателям виделись прогресс и строительство коммунизма, Мандельштаму представлялись «хлипкая грязца» и «кости в колесе». И если за такое видение советской действительности мог грозить лагерь, то стихи о Сталине означали расстрел.

Однако вызванная на свидание с мужем Надежда Яковлевна Мандельштам услышала фразу: «Изолировать, но сохранить». Это означало трехлетнюю ссылку в небольшой город на Каме. В 1934 году большой террор был только «в разработке»: на допросах еще не били, из ссылки еще возвращались. Из 78 899 репрессированных было расстреляно «всего» 2 056 человек, остальные были направлены в ГУЛАГ или в ссылку.

Пройдет несколько лет, и от сталинских репрессий пострадает каждый третий из названного Мандельштамом списка слушателей его стихотворения. Наконец, в 1937 году «шпионом» окажется и сам следователь Шиваров, который вел первое дело Мандельштама. Через три года в колонии под Архангельском Шиваров покончит жизнь самоубийством.

Но в 1934 году казалось, что от расправы можно убежать. Идея расправы превратилась для Мандельштама в навязчивую идею. Сопровождаемый в ссылку тремя конвойными и женой, Мандельштам на протяжении всего пути слышал в вокзальном шуме какие-то голоса, ждал расстрела. Приехав в Чердынь на Каму, он в первую же ночь выбросился из окна. После этого случилось чудо — Мандельштаму разрешили выбрать «более центральное» место ссылки. Мандельштам выбрал Воронеж.

Как показало будущее, страхи были неспроста: расправу никто не отменял, она лишь была отложена. В январе 1937-го Мандельштам предпринял новую попытку спастись — написав «Оду», восславляющую Сталина. Но это не помогло.

В мае 1937-го срок ссылки в Воронеж заканчивался. К тому времени Мандельштамы стали «профессиональными нищими»: ни на какую работу рассчитывать не приходилось, и деньги на жизнь они собирали по друзьям и знакомым.

16 марта 1938-го генеральный секретарь Союза писателей Владимир Ставский напишет письмо главе НКВД Ежову: «В части писательской среды нервно обсуждается вопрос об Осипе Мандельштаме. Как известно — за похабные клеветнические стихи и антисоветскую агитацию Осип Мандельштам был выслан в Воронеж. (…) Его поддерживают, собирают для него деньги, делают из него «страдальца» — гениального поэта, никем не признанного». Ставский просил Ежова «решить вопрос».

В начале мая 1938 года Мандельштама арестовывают повторно. На этот раз чуда не происходит, Мандельштама приговаривают к пяти годам исправительно-трудовых лагерей.

Скорый фирменный поезд «Россия» Москва — Владивосток идет 145 часов 58 минут; его вагоны окрашены в цвета российского флага. В поезде есть душевые кабины, а в вагонах повышенной комфортности пассажирам трижды в день предлагается горячее питание. Маршрут очень любят иностранцы: поезд проезжает 9 288 километров, минуя семь часовых поясов, 16 крупных рек и 87 городов. Пейзажи сменяют друг друга, а страна не кончается.

Путь тюремного эшелона, который вез из Москвы во Владивосток осужденного поэта, занял больше месяца: товарные вагоны двигались в основном ночью, отстаиваясь днем на запасных путях. В товарных вагонах стояли двухъярусные нары, рассчитанные на сорок человек, но иногда перевозили и до сотни. Суточный паек состоял из 400 граммов хлеба, миски баланды с рыбьими головами, кружки кипятка и двух кусков сахара.

«Список пассажиров эшелона, который чудом удалось обнаружить в Российском военном архиве, следовало бы издать отдельной книгой, — уверен председатель Мандельштамовского общества Павел Нерлер. — В нем отразилась вся история репрессий». На истлевающей папиросной бумаге написаны фамилии, год рождения, род занятий и статья.

Под номером «112» записано: Мандельштам Осип Эмильевич, писатель, контрреволюционная деятельность, 1891».

12 октября 1938 года эшелон с заключенными вкатился на станцию Вторая Речка севернее Владивостока. Погода стояла теплая. Сентябрь и октябрь во Владивостоке — бархатный сезон. Путеводители радостно сообщают, что город находится на широте Сухуми, Ниццы, Нью-Йорка и Марселя. Железнодорожная ветка, словно издеваясь, идет вдоль моря, с пушкинских времен считающегося в русской поэзии символом свободы.

Осень 2010-го. Субботним утром на перроне Второй Речки толпятся дачники с корзинками и рюкзаками. На улице еще прохладно, но солнце уже освещает серые многоэтажки и корабли на другом конце бухты. Человек в шляпе идиллически закусывает на берегу залива, под ногами шуршат обрывки газет, волны прибивают к берегу пластиковую бутылку.

Искусствовед, историк и краевед Валерий Марков цитирует Мандельштама: «На вершок бы мне синего моря, на игольное только ушко!» 63-летний Марков волнуется, то и дело поправляет кожаную кепку. Он говорит быстро, как будто боится, что не успеет рассказать все, что знает о Мандельштаме. Именно Марков в конце 1980-х годов и определил местоположение пересыльного лагеря и предположительное место захоронения поэта.

Выгрузка эшелонов с заключенными занимала четыре-пять часов. Потом их строем вели четыре километра до пересыльного лагеря. «Я проходил этот путь много раз — дорога из-за сопок идет то с горы, то в гору, и обессиленным дорогой людям этот путь должен был казаться вечностью. Их мучила жажда: в дороге заключенных кормили селедкой и не давали пить».

Сегодня район Второй Речки находится в черте Владивостока. В 1959-м, возвращаясь из США, Никита Хрущев посетил Владивосток и сказал, что нужно превратить приморский город в Сан-Франциско. Представления о Сан-Франциско в СССР были, видимо, смутные: район Второй Речки застроили типовыми сероватыми хрущевками.

Улица Вострецова ведет к контрольно-пропускному пункту воинской части. У ворот лежат мешки с песком и стоит железобетонная будка, окрашенная в маскировочные цвета. Видимо, в случае войны линия обороны пройдет именно здесь. Войсковая часть Тихоокеанского флота
№ 15110 и находится на месте Владперпункта, откуда и написал свое последнее письмо брату Осип Мандельштам:

«Я нахожусь — Владивосток, СВИТЛ, 11-й барак. Получил пять лет за к.р.д. Из Москвы, из Бутырок этап выехал 9 сентября, приехал 12 октября. Здоровье очень слабое. Истощен до крайности, исхудал, неузнаваем почти, но посылать вещи, продукты и деньги — не знаю, есть ли смысл. (…) Очень мерзну без вещей (...) В Колыму меня не взяли. Возможна зимовка...»

На территорию военной части нас не пускают. Когда Марков произносит фамилию «Мандельштам», трое 18-летних солдат на КПП ухмыляются. Командир в отъезде, дальнейший разговор о поэзии теряет смысл. Марков сокрушается: «А ведь иногда удается их уговорить, доказать, что этот лагерь — часть истории и культуры. Ведь через него прошли сотни тысяч репрессированных! И каких!» Кроме Мандельштама здесь в разное время побывали писатели Евгения Гинзбург и Варлам Шаламов, артист Георгий Жженов и будущий конструктор Сергей Королев.

Если подняться по склону сопки выше, к жилым домам, стратегический объект виден почти как на ладони: солдаты-срочники пытаются распилить бревно, дорожки выметены, бордюры выкрашены в ярко-белый цвет. Двухэтажные здания по-армейски опрятны, от столовой к жилым домам поднимается запах тушеной капусты.

Построек из лагерных времен не сохранилось, хотя, по словам Маркова, еще в начале 1990-х здесь была лагерная вышка и колючая проволока.

Большинство свидетелей говорят о том, что в последние месяцы жизни Мандельштам был полубезумен. «Даже в истощенной до предела толпе он выделялся своим плохим состоянием. По целым дням он слонялся без дела, навлекая на себя угрозы, мат и проклятия начальства», — пишет его вдова Надежда Мандельштам со слов одного из солагерников.

В лагерном деле Мандельштама есть обрывок пожелтевшей бумаги в клетку, исписанный с двух сторон: «Справка из лагерной больницы о том, что з/к Мандельштам находился на излечении с 26.12. Скончался 27.12 в 12 ч 30 м».

Трупы сначала штабелями складывали около больницы, а потом увозили к месту захоронения, говорит Марков. К ногам умерших привязывали бирки, трупы грузили в тележки. На выходе пробивали головы — чтобы не «затесалось» доходяг, которых по ошибке приняли за мертвых. 

Марков годами искал бывших заключенных и сотрудников лагеря. «Люди боялись, плакали и не хотели говорить», — рассказывает он. С началом перестройки Марков начал писать статьи в газету «Красное знамя». В ответ он получил множество писем, среди которых оказалось и очень ценное свидетельство: бывший заключенный прислал схему лагеря и указал приблизительное место захоронения в зиму 1938/39 года. По его расчетам, захоронение производилось в километре от лагерных ворот в восточном направлении.

Таким образом, Марков смог установить примерное место захоронения поэта: в 700—800 метрах от въезда в зону. В пользу этой версии говорили и свидетельства строителей: во время застройки района в 1960-е годы здесь находили множество черепов. В обеденный перерыв ими играли в футбол. «Это и есть улица Мандельштама!» — взолнованно говорит Валерий Марков. Ранним утром аллея практически пуста, только несколько человек выгуливают собак. На хрущевке вывеска: «улица Вострецова». Марков пытается увековечить имя поэта во Владивостоке с 1990 года. Как и семьдесят, и пятьдесят лет назад, никаких упоминаний о лагере и умершем здесь поэте нет.

Скульптор Валерий Ненаживин курит одну сигарету за другой, глубоко затягиваясь и глядя куда-то вдаль. Говорить ему явно не хочется: слишком больная это для него тема — как он пытался подарить памятник Мандельштаму городу, а город отказывался.

В 1985 году Ненаживин создал памятник Мандельштаму. Тринадцать лет памятник простоял во дворе его мастерской, принимать памятник не хотели. «Общественность протестовала. Не понимали, почему среди всех репрессированных выделяют именно его», — говорит 70-летний скульптор.

Мастерская Ненаживина, по странному совпадению, находится в районе Второй Речки. Слухи о лагерях ходили здесь давно. О том, что Мандельштам погиб где-то рядом, Ненаживин узнал уже после того, как впервые прочитал его стихи. «Они поразили меня, в них было невероятное стремление к свободе. И тогда я и решил сделать», — рассказывает Валерий Геннадьевич.

В 1998 году памятник Мандельштаму все-таки установили, за кинотеатром «Искра». Полгода спустя вандалы отбили ему пальцы, глаза и нос. В 2000-м памятник Мандельштаму отлили из чугуна, торжественно открыли во второй раз. Все повторилось: памятник залили несмываемой краской. И сделали это снова — три месяца спустя. «Видимо, это и есть судьба, — говорит Ненаживин. — Мой памятник, как и сам Мандельштам, такой же неприкаянный».

В 2003-м памятник открыли в третий раз, на этот раз на территории Университета экономики и сервиса, который сегодня, помимо прочего, гордится тем, что на его территории находится 570 камер видеонаблюдения. Именно этот ВУЗ вызвался принять у себя памятник репрессированному поэту, хотя не готовит ни филологов, ни историков. Здесь учатся будущие программисты и дизайнеры, менеджеры и бизнесмены. «Думай о будущем», — призывает плакат над входом. Учебные корпуса на фоне стоящих напротив деревянных домов без водопровода выглядят гостями из будущего. Сад ухожен и опрятен, будка охраны оформлена в восточном стиле, недалеко от входа — японский сад камней. Аллея тиха и укромна, и здесь Мандельштама, скорее всего, больше не тронут. Раз в году вуз организовывает «Мандельштамовские чтения».

Заместитель проректора по связям с общественностью, информации и рекламе Андрей Калачинский говорит студентам, что они — будущая элита, а «элита умеет процитировать несколько строк известного поэта». Но, как признается Калачинский, большинство мечтает стать чиновниками — потому что прибыльнее.

«История двадцатого века для современной молодежи — слишком тяжелая и далекая тема, — говорит Андрей Калачинский. — Сталинские репрессии или Великая Отечественная война для них — как Пунические войны. Хотя еще в 1960-е годы люди помнили, что во Владивостоке были лагеря. Ведь огромную колонну заключенных, идущую от станции Вторая Речка по городу, нельзя было утаить. Но сейчас все забывается: участники событий уходят — и память уходит вместе с ними».

В 1935 году в ссылке Осип Мандельштам написал ироничные стихи: «Это какая улица? Улица Мандельштама». Улицы Мандельштама ни в одном городе России сегодня так и не появилось. Но стихи вполне точно отражают посмертную славу поэта во Владивостоке: «Мало в нем было линейного, Нрава он был не лилейного, И потому эта улица, Или, верней, эта яма, Так и зовется по имени Этого Мандельштама».

 

03.05.2011