Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

Korean Air названа лучшей авиакомпанией  для бизнес-путешественников по версии Russian Business Travel & Mice Award. Крупнейший южнокорейский авиаперевозчик выполняет рейсы в Москву, Санкт-Петербург, Иркутск и Владивосток


Ядовитые сокровища Альберты

текст: Филипп Кольхефер

Доктор вернулся. Его не видели почти полгода. Это целая вечность, ведь семь лет он был их сельским врачом и регулярно заглядывал и сюда, в деревню под названием Форт-Чипевайан. Доктор Джон О’Коннор был для большинства здесь как член семьи, знал и понимал их заботы, поддер­живал их родственников.

Сегодня он не будет осматривать пациентов. Нет, врач приехал, чтобы произнести речь. Сельские жители построили специально для этого трибуну и теперь стоят перед ней полукругом, глядя  на доктора. О’Коннор беспокойно переминается с ноги на ногу. На его футболке – портрет Че Гевары. В селе говорят, что взгляды доктора стали более радикальными. Они знают: доктор будет говорить о нефтяной промышленности на юге их штата. О том, что она порождает болезнь, которая убивает людей. О том, как она наполняет реку отбросами, которые распространяются за 300 километров, до самого Форт-Чипевайана.

И о том, что деревенское кладбище растет в размерах быстрее положенного.

Слушатели перешептываются между собой. Все они – представители «коренного народа», индейцы на-дене, кри и метисы. Здесь, в деревне на севере провинции Альберта (запад Канады), живут 915 человек. Доктор не скажет им ничего нового. Но он  хочет вселить в них уверенность и поддержать их в борьбе против яда в реке и питьевой воде.

Он еще раз говорит о том, как несколько лет назад впервые был потрясен. Как обращался к властям, как выступал по радио. Как против него возбудили уголовное дело о злоупотреблении служебным положением, как его пытались заставить молчать. Слушатели кивают, некоторые кричат «Точно!» и «Так и есть!» Все это похоже на проповедь, где проповедник – доктор Джон О’Коннор. 

«Я выполнил мой долг», – скажет он позднее, и эта фраза прозвучит как признание одинокого ковбоя. А сделал он всего-навсего следующее: он просто еще раз сказал правду.

«В Форт-Чипе вам расскажут о многих ужасах», – предупреждала меня за несколько дней до этого 38-летняя Мелисса Блейк, мэр Форт-Мак-Марри. Она сидела в своем офисе в здании администрации, скрестив руки, глядя перед собой. «Ужасно, конечно, что люди умирают от рака». Она сделала паузу, посмотрела в окно и глубоко вздохнула: «Но действительно ли мы в Форт-Мак-Марри виновны в этом?»  

 

Город Форт-Мак-Марри, 280 километров к югу от Форт-Чипевайана, берег реки Атабаска, сердце канадской нефтяной промышленности. Здесь скрыты крупнейшие запасы нефти в западном мире. В земле региона залегает 335 миллиардов баррелей, сосредоточенные на территории, по размерам примерно равной трем Московским областям. С помощью современной техники можно добыть половину залежей. Благодаря этому Канада выходит на второе место в мире по запасам нефти после Саудовской Аравии.

Однако канадская нефть не бьет из-под земли, как на Ближнем Востоке. Она покоится в песках, на глубине от 30 метров и глубже. Точнее говоря, нефть – это смесь, которая состоит из песка, воды, глины и битумов. До сих пор эту темную, пахнущую дегтем землю добывали открытым способом, в карьерах. Чтобы добыть из такого песка лишь один баррель нефти (159 литров), нужно выкопать и переработать две тонны нефтяного песка.

Такое не проходит бесследно.

Чтобы увидеть следы нефтедобычи, надо подняться в воздух. На маленькой «Чессне» я лечу над регионом. К югу от города Форт-Мак-Марри, у шоссе номер 63, на горизонте еще виден лес – это самый крупный нетронутый лесной массив во всем Северном полушарии. Темные сосны и березы на болотистых почвах занимают здесь в общей сложности территорию, большую, чем тропические леса Бразилии, вместе взятые.

Но вот по обе стороны от шоссе в лес врезаются линии размытых дорог. За рядами из двух-трех рядов деревьев открываются огромные карьеры. Гигантские лесоповальные машины спиливают ивыкорчевывают деревья. Одно за другим. 

Там, где раньше были леса, зияют ямы размером со стадион. Вокруг свалены в кучи деревья. Когда лучи солнца пробиваются сквозь серные облака, ямы поблескивают маслянистой нефтяной пленкой. Карьеры с нефтяными песками Альберты видны даже из космоса. Из самолета они кажутся почти бесконечными. 

Канадская экологическая активистка Мод Барлоу сравнивает районы нефтяных песков с мрачной выдуманной страной из романа Толкиена «Властелин колец». Разница только в том, что здесь кипит жизнь. 24 часа в сутки, семь дней в неделю снуют туда-сюда экскаваторы, грузовики, лесопильные машины, автобусы.

Размеры этого автопарка видны лишь с воздуха. У грузовика марки «Катерпиллер 797В», самого большого в мире, одни только колеса – в два раза выше человеческого роста. Эскаваторы размером с шестиэтажный дом с грохотом вгрызаются ковшами в коричневые насыпи карьера, достигающие в глубину до 100 метров.

На каждом грузовике помещается 350 тонн песка – столько весит самолет «Боинг-747». 90 груженых гигантов ползут, словно огромный конвейер, вверх по склону карьера, к дробильным установкам. Там их груз измельчают – до 14 000 тонн в час. Затем породу отправляют в экстракционную установку, где ее расщепляют на составляющие с помощью воды, каустической соды и других растворителей.

Полученная сырая нефть отправляется в отдельные резервуары. Все остальное просто выбрасывается. Бесконечные горы серы растут рядом с цехами, маслянистая взвесь заполняет пруды-отстойники, которые разрастаются до размеров озер. Одна лишь компания «Синкруд», самая крупная по переработке нефтяного песка, каждый день производит 500 000 тонн ядовитого ила.    

В общей сложности водоемы со сточными водами покрывают 130 квадратных километров. Раньше здесь были леса.      

Из окон местной администрации в Форт-Мак­Марри, где работает мэр Мелисса Блейк, ничего этого не видно. Из ее кабинета можно лишь вдалеке разглядеть пару дымящих труб.  Когда ветер дует с севера, по улицам городка проносится сладковатый запах: это сера и нефть.

Именно так пахнут деньги, говорят здесь.  

За последние годы две трети инвестиций в мировую нефтяную промышленность пришлись на три месторождения в провинции Альберта: Пис-Ривер, Колд-Лейк и Атабаска.

Городок Форт-Мак-Марри находится в центре этого региона. В народе его называют Форт-МакМани – «Форт-МакДеньги».

Ведующие мировые нефтяные компании открыли здесь представительства: «Экмон Мобил», «Шелл», «Бритиш Петролеум», «Шеврон», «КонокоФилипс», французская «Тоталь» и норвежская «СтатойлГидро». Рядом с ними – менее крупные «ПетроКанада», «Нексен», «Хаски Энерджи», «Канадиан Ойл Сэндс», а также государственные компании Китая и Кореи. Все вместе они добывают здесь 1,32 миллиона баррелей нефти в день. Это очень скромно по сравнению со странами ОПЕК, ежедневная добыча которых составляет чуть меньше двадцати пяти миллионов баррелей.

Форт-Мак-Марри не блещет туристическими достопримечательностями. Кроме Музея нефтеносных песков здесь нечего смотреть. Ряды трейлеров сменяются квадратными кварталами безликих панельных домов. В Форт-Мак-Марри нет даже центра, как такового. «Центром» здесь называется кусок центральной улицы, где стоит здание местной администрации и где работает Мелисса Блейк.

Официально в ее городе насчитывается 65000 жителей. Еще около 20 000 человек живут в кемпингах или в гаражах, сданных в аренду. 92 процента из них – мужчины.

В ближайшие восемь лет нефтяные компании планируют инвестировать здесь 90 миллиардов канадских долларов, к 2016 году численность населения вырастет больше чем в два раза – до 150000 человек.

Для мэра города это самая большая забота: инфраструктура не успевает за нефтедобывающей промышленностью. Очистные сооружения слишком малы, больница переполнена.

Цены на недвижимость в этом городке – одни из самых высоких в Канаде. Арендовать здесь двухкомнатную квартиру стоит 2000 долларов в месяц.

Мелисса Блейк откидывается назад в своем кресле. «У города Форт-Мак-Марри большие долги. С одной стороны, в городском бюджете еще никогда не было столько денег – 350 миллионов долларов, – произносит она медленно. – Но за счет этого бюджета нам постоянно приходится строить все больше нового жилья, дорог, школ».

Мелисса Блейк стучит пальцами по столу. «Если дело и дальше пойдет так, то из-за стремительного роста город может разориться».

Она делает значительную паузу, чтобы подчеркнуть значимость своих слов: «Мы должны сбавить темп».

Есть только одно «но». При выдаче лицензий на разработку месторождений мэра никто не спрашивает. Лицензии выдает правительство провинции в далеком Эдмонтоне. Когда в 2007 году Мелисса Блейк поставила вопрос о сокращении числа лицензий, ей ответили: аргументы верны, но уровень рисков для города находится «в пределах допустимой нормы».

В 280 километрах отсюда с деревянной трибуны в селе Форт-Чипевайан выступает доктор О’Коннор. Его речь в самом разгаре. За его спиной виднеется озеро Атабаска, вода поблескивает на солнце. «Озеро – это как старый друг, предавший вас, которому больше нельзя доверять», – говорит кто-то в толпе. Рядом с доктором на столе стоит маленькая скульптура из пенопласта. Она посвящена Гранту Курторейу. Он умер от рака в январе 2008 года, тяжело проболев всего четыре месяца. Гранту было 28 лет. Он, как и все местные, увлекался хоккеем, а его любимым блюдом была рыба – как и у многих в деревне.

О’Коннор разглядывает скульптуру. Две руки, запачканные грязью, протягиваются к небу из глубины стилизованного озера, выполненного из пенопласта. Внизу подпись: «Сколько баррелей стоит моя жизнь?»

Бывший деревенский врач вынимает из пакета рыбу, разворачивает ее и поднимает перед толпой. «Это из вашего озера!» – кричит врач. По рядам собравшихся пробегает изумленный вздох.

У рыбы две пасти. Под первой выросла вторая.

Провинция Альберта на западе Канады разрывается между двумя противоположными путями развития. С одной стороны, она старательно поддерживает свой имидж «зеленых легких» Северной Америки. Гостей сюда привлекают девственной природой и экологическим туризмом.

С другой стороны, провинция живет за счет эксплуатации нефтеносных песков. Премьер-министр Канады Стивен Харпер, сам родом отсюда, изо всех сил пытается приукрасить ситуацию.

Но факт остается фактом – экологические последствия добычи нефти из песка чудовищны. Чтобы выделить нефть из песка, на установках сжигается невероятное количество природного газа – его количества хватило бы на отопление четырех миллионов квартир.

Разумеется, нефтяные компании не работают себе в убыток: один баррель нефти все равно содержит больше энергии, чем ушло на его производство. Но при этом в атмосферу выбрасывается втрое больше углекислого газа, чем при добыче нефти традиционным способом.

Одна лишь компания «Синкруд» в 2006 году выбросила в атмосферу 12 миллионов тонн парникового газа – это четверть общего объема выбросов Швеции.

Новая технология добычи, которую некоторые окрестили «экологичной», основана на вымывании нефти еще под землей. Для этого в песок закачивают водяной пар, нагретый до 300 градусов.

При этом в атмосферу выбрасывается еще больше двуокиси углерода, чем при обычной технологии. 

Понимает ли кто-то эту проблему? Ральф Клейн, бывший до 2006 года премьер-министром провинции Альберта, назвал парниковые газы «пуканьем динозавров».

Его преемник Эд Стельмах был не менее оригинален. В целях борьбы с глобальным потеплением он предложил жителям Альберты «просто перестать дышать».

Канадский университет имени Саймона Фрэйзера по итогам своих исследований делает вывод, что именно Канада, знаменитая своей любовью к природе, занимает третье место в мире среди стран – разрушителей экологии.

Даже в соседних США к добыче нефти из битуминозных песков относятся скептично, хотя в то же время Штаты импортируют из Канады 17 процентов своей нефти.

В 2007 году конгресс США запретил покупать синтетическую нефть на деньги налогоплательщиков по экологическим причинам. В июне 2008  года мэр одного из американских городов предложил вообще запретить импорт нефти, добытой из битуминозных песков.  

В ответ посол Канады выразил официальный протест; правительство Альберты пообещало вложить миллиард евро в проект ограничения выбросов углекислого газа – дело далекого будущего. А пресс-службы нефтяных компаний запустили рекламную кампанию с фотографиями нетронутых речных долин, бизонов, лягушек и здоровых лесов. 

Охота, рыбалка, походы – вот чем был знаменит до нефтяного бума Форт-Мак-Марри. Когда-то здесь был рынок по перепродаже мехов. Сегодня охотиться и рыбачить можно лишь в полосе шириной примерно 40 километров, отделяющей поселок от карьеров. И хотя компании обязаны высаживать новые деревья взамен срубленных после разработок, как именно и когда это должно происходить, каждый определяет по-своему.

Во всяком случае, «Синкруд» все-таки решила засаживать бывшие карьеры деревьями. По данным самой компании, на регенерацию леса она потратит 100 миллионов долларов. Проверить эти сведения невозможно.

Допустим, это правда. И даже в этом случае нефтяной бизнес остается крайне выгодным. Одна лишь компания «Канадиан Ойл Сэндс Траст», которой принадлежит больше трети акций «Синкруда», получила в 2008 году 1,52 миллиарда долларов чистой прибыли.

Там, где «Синкруд» высадил деревья, уже вырос небольшой смешанный лес. Здесь установлены деревянные скамейки; в вольерах живут бизоны. В этот образцово-показательный парк привозят на пикник гостей Альберты. Он выглядит вполне симпатично – но не может заменить естественного леса.

Не говоря уже о загубленной тундре, в болотистой почве которой хранятся гигантские объемы углекислого газа.

Ровно 104 гектара земли сегодня считаются здесь официально «восстановленными». Эту цифру то и дело приводят нефтяные компании, например, в Музее нефтеносных песков в Форт-Мак-Марри. Но 104 гектара – это всего лишь 1,04 квадратного километра.

«Опасность для окружающей среды?» – 34-летний Брайан Инглиш отмахивается от вопроса. Он только что вышел из наркологической консультации Форт-Мак-Марри и стоит на центральной улице. Мимо него в огромных внедорожниках проезжают молодые парни. Почти все машины покрыты слоями засохшей грязи с карьеров.

«Че, журналист? – Брайан прикусывает губу. – Я хожу к наркологу, просто чтобы быть готовым».

Быть готовым к чему? 

«В этом месте водится много легких денег, и есть куча возможностей их неправильно потратить», – Брайан шмыгает носом.

Он родился в Ньюфаундленде и уже 30 лет живет в Форт-Мак-Марри. Работая сварщиком в компании «Синкруд», он получает 130 тысяч долларов в год – почти в два раза больше, чем его коллеги в среднем по Канаде, и в три раза больше, чем в Европе.

Не без гордости рассказав об этом, он вдруг начинает оглядываться по сторонам: «Никто не должен видеть, что мы разговариваем». Иностранных журналистов здесь не любят. 

Кроме сварщика, никто больше не хочет разговаривать. «Нам не о чем говорить», – отрезают одни. Другие еще более прямолинейны: «Вали отсюда!»

Ни одна нефтяная компания не пускает журналистов на территорию своих карьеров. Все звонки и письма уходят в никуда: в «Синкруде» просто никто не отвечает, в «Санкоре» ни пресс-служба, ни руководство концерна не в состоянии мне помочь. «Сейчас неподходящий момент, перезвоните через месяц».

Визиты в карьеры разрешены только организованным группам, «с середины следующего года, если будут свободные места». Пресс-секретарь компании «Шелл» вежливо объясняет, что он не в состоянии выполнять все желания журналистов. Потому что допуск посторонних в карьер связан с большими организационными сложностями.

Чем дольше едешь по берегу реки Атабаска, чем больше узнаешь о химических процессах добычи нефти из песка, тем лучше понимаешь причину этой скрытности.

В шлаках, которые остаются после извлечения нефти из песка, наряду с тяжелыми металлами и мышьяком, находятся более 500 так называемых полициклических ароматических углеводородов (ПАУ). Некоторые из них – сильные химические канцерогены. 90 процентов воды, которую предприятия забирают из реки для своих нужд, сливаются потом в ядовитые отстойники.

Чтобы сюда не прилетали и не гибли в грязи птицы, везде стоят пугала, которые местные называют «битумены». Других животных отпугивают с помощью выстрелов автоматических пушек, которые работают на пропане. Они производят выстрелы через неодинаковые промежутки времени.

В «Синкруде» заявляют, что сточные воды не представляют вреда для птиц. Американская экологическая организация «Совет по защите естественных ресурсов» утверждает обратное. Согласно исследованию американцев, в ближайшие 50 лет жертвами добычи нефти из песка могут стать до 100 000 000 перелетных птиц.

Кроме этого: первые плотины вокруг водоемов-отстойников были построены еще 40 лет назад, они напрямую граничат с берегом Атабаски. Эта река берет начало в леднике, она – часть речной системы Маккензи, одного из самых крупных бассейнов пресной воды в мире. В свою очередь, Маккензи впадает в море Бофорта на западе Северного Ледовитого океана. А это одно из последних в мире мест большого скопления трески и палтуса.

Дэвид Шиндлер, профессор экологии в университете Альберты, уже много лет говорит о возможной катастрофе: «Если одна из плотин прорвется, то авария танкера «Эксон Валдиз» покажется миру цветочками». Весной 1989 года танкер «Эксон Валдиз» наткнулся на риф в заливе Принца Уильяма у побережья Аляски. Тогда в море вылилось больше 41 тонны нефти. Это была одна из самых крупных экологических катастроф в истории США.

Джефф Шорт, химик из американского национального управления океанических и атмосферных исследований, согласен: «В случае аварии в Форт-Мак-Марри последствия будут иметь масштабы, сравнимые с катастрофами нескольких сотен нефтяных танкеров, последствия которых будут отражаться на экосистеме годами».

В Альберте уже сегодня не хватает пресной воды. По словам Шиндлера, за последние тридцать лет объем воды в реке Атабаска уменьшился наполовину. Из-за глобального потепления тают ледники, главные источники питьевой воды в провинции. Вырубка лесов и разрушение болот также наносит ущерб самому большому водному резервуару региона.

Тем временем нефтедобывающие компании каждый год выкачивают из реки 349 миллиардов литров воды. Это десять процентов от всего объема ее вод – и вдвое больше, чем потребляет город-миллионник Калгари, который расположен в 750 километрах отсюда.

«Если бы в Книге рекордов Гиннесса была категория самого халатного отношения к природе, – говорит профессор экологии Шиндлер, – то Атабаска точно заняла бы одно из первых мест».

Вечером в Форт-Мак-Марри мы снова встречаемся с Брайаном Инглишем. «Это плохой город», – говорит сварщик после третьего пива. Слово «плохой» он с особой силой процеживает сквозь зубы. «Молодые люди, которые даже школу не закончили, делают здесь большие деньги. А в этом мало хорошего, когда рядом – наркотики, девки и все такое».

Он показывает на стрип-клуб под названием «Ковбои», который завлекает посетителей «молоденькими школьницами».

Уровень преступности в Форт-Мак-Марри действительно выше, чем в столице провинции. И это при том, что Эдмонтон больше Форт-Мак-Марри в 12 раз. Но, по статистике, в городке происходит на 215 процентов больше преступлений, связанных с наркотиками, на 89 процентов больше разбоев и на 117 процентов больше автомобильных аварий, чем в среднем по Альберте.

Наверное, поэтому очень немногие остаются здесь жить. Когда-нибудь, говорит Брайан Инглиш, он тоже женится, заведет детей и будет выращивать коров в Ньюфаундленде. Вот только сейчас в Форт-Мак-Марри он зарабатывает 200 долларов в день просто за то, что приходит на работу. Неважно, надо ли что-то сваривать или нет. Нефтяной бум гонит зарплаты наверх, персонала не хватает. Даже в городских забегаловках сотрудникам платят по 14 долларов в час. Это вдвое больше минимальной зарплаты по стране.

Расходы нефтяных компаний растут, причем не только на персонал, но и на природный газ. Добыча нефти из песка прибыльна только тогда, когда цена нефти выше 65 долларов за баррель. Летом 2008 года нефть стоила чуть ниже 150 долларов, но в начале 2009 года от цены осталась четверть.

Для начала в декабре 2008 года норвежский концерн «СтатойлГидро» отказался от проекта стоимостью 16 миллиардов канадских долларов. Вслед за этим заморозили инвестиции «Шелл», «Нексен» и «ПетроКанада».

Но тем не менее в долгосрочной перспективе добыча нефти из песка будет оставаться прибыльной. Ведь здесь не нужно тратиться на геологоразведку, потому что точно известно, где и сколько именно песка находится. Страны ОПЕК, наоборот, могут лишь приблизительно оценивать объем своих запасов, а на разведку уходят большие деньги. Когда обнаруживаются новые месторождения, чаще всего их национализируют – более или менее демократическими правительствами. Наконец, летом 2009 года цена на нефть преодолела отметку в 65 долларов.

Сварщик Брайан Инглиш прощается и идет к своей машине. Ах, да, он еще кое-что хотел сказать об экологии. «Наш город окружен лесами, озерами, реками. – Это же офигенно круто!»

Он задумывается. «Неужели ты, правда, думаешь, что мы знаем о том, что на самом деле сливается в реку? Мы не знаем и никогда не узнаем». Он не похож на человека, который особо расстроен. 

Вниз по течению, в Форт-Чипевайане на берегу озера Атабаска, доктор Джон О’Коннор закончил свою речь. «Не сдавайтесь!» – говорит он под конец и поднимает вверх кулак. За его спиной на озеро садятся птицы.

Раньше, говорят местные жители, они жили охотой и рыбалкой. Все изменилось в 2006 году, после того как нефтяной концерн «Санкор» исследовал местную оленину. Концентрация мышьяка в ней превышала норму в 453 раза. 

Год спустя биолог Кевин Тимони по заказу общины Форт-Чипевайана исследует воду из озера Атабаска. И выявил в ней одиннадцать различных углеводородов, а также мышьяк и ртуть. В своем заключении он пишет о «значительном риске для здоровья». Позднее профессор экологии Дэвид Шиндлер доказывает, что рыбы в озере чаще обычного страдают от генных мутаций.

Жители Форт-Чипевайана по-прежнему любят рыбалку и охоту. Вот только рыбу они выбрасывают обратно в озеро, а мясом кормят собак.

Много лет назад от рака желчных путей умер отец Джона О’Коннора. Это редкое заболевание, оно встречается у одного из 100 000 человек.

Доктор не ожидал, что в своей жизни встретит еще одного пациента с таким же диагнозом. Когда в 2004 году он обнаружил «рак желчного протока» в Форт-Чипевайане, то сначала подумал, не ошибся ли он.

На следующий год симптомы этой болезни обнаружились еще у четырех пациентов. Бывший деревенский врач очень хорошо помнит, как сотрудники лаборатории, в которую он отдал на исследования образцы ткани опухоли, шутили над ним: «Что ты только там вытворяешь с этими людьми?»

О’Коннор пересмотрел истории болезней деревенских жителей за прошедшие годы и отметил рост раковых заболеваний. «Только тогда до меня дошло: это могло быть связано с добычей нефти».

С тех пор эта мысль не отпускает его. Он выяснил: министерство экологии Альберты разрешает нефтяным компаниям сливать в Атабаску до 70 килограммов мышьяка в год.

Мышьяк, попадающий в организм в течение длительного времени, убивает способность клеток к самовосстановлению. А это, в свою очередь, повышает риск раковых заболеваний.

Вскоре О’коннор понял, что он был не первым, кто занялся ситуацией в Форт-Чипевайане. Доктор Мишель Сове, председатель медицинского объединения в Форт-Мак-Марри, ранее отмечал, что жители Форт-Чипевайана болеют втрое чаще среднестатических канадцев. В марте 2006 года доктор Джон О’Коннор в очередной раз высказал по радио свои подозрения по поводу причин заболеваний. После этого ведомство по здравоохранению пообещало провести расследование. Его результат был готов уже через три месяца.

Его составили на основе счетов на оплату лечения онкологических заболеваний и регистра раковых заболеваний в провинции. Комиссия установила: в общине нет повышенного уровня заболеваемости раком.

После этого прошло всего две недели, и руководитель исследовательской группы призналась в интервью канадскому телеканалу Си-би-си, что в ее распоряжении были неполные данные по отдельным годам. Например, у комиссии не было данных за 2004 год – именно в том году доктор О’Коннор поставил первый диагноз «рак желчных путей».

И даже несмотря на эти пробелы, статистика показывала, что у многих жителей деревни обнаружились злокачественные изменения в кроветворной системе – предвестники лейкемии. 

Пресс-секретарь Совета провинции Альберты по раковым заболеваниям говорит по телефону, что уже есть новое исследование на эту тему. Но публиковать его пока рано. Надо подождать.

Сколько?

У пресс-секретаря нет ответа.

Но бывшая министр здравоохранения провинции Ирис Эванс уже заявила, что новый отчет снимет напряженность в обществе. Ее преемник на посту министра согласен. Сама Эванс тем временем стала министром финансов провинции, почти треть бюджетов которой составляют доходы от неф­тедобывающих компаний.

В марте 2007 года на доктора О’Коннора подали в суд за распространение ложных сведений. Истцами были местное объединение врачей и ведомство по здравоохранению. Они обвинили доктора в том, что он сеет панику, не имея никаких доказательств. На время разбирательства ему было запрещено публично высказываться о предмете спора.

Через полгода следственная комиссия выяснила, что обвинение было безосновательным.

В апреле 2008 года нефтяной концерн «Санкор» признал, что плотина одного из отстойников дала течь. Отремонтировали ли ее? Никто не знает. Почва здесь влажная, поэтому протечка представляет собой, скорее, не разрыв плотины, а ее размягчение, а значит, трудно определить границы аварии. Как утверждается в исследовании университета Ватерлоо (Онтарио), каждый день в реку Атабаска из всех стоков попадает 11 миллионов литров ядовитых отходов.

В феврале 2009 года ведомство по здравоохранению Альберты наконец-то публикует обещанный отчет. Цифры подтверждают опасения: с 1995 по 2006 год в Форт-Чипевайане зарегистрирован 51 случай заболевания раком. Это на треть больше среднестатистического показателя. Число редких форм рака, таких как опухоль желчных протоков или лейкемия, было особенно высоким по сравнению с другими поселениями такой же величины.

Рон Липерт, новый министр здравоохранения Альберты, после обнародования статистики заявляет, что теперь необходимо искать причины заболеваний. При этом он подчеркивает, что не надо зацикливаться лишь на экологии, ведь возможны и другие факторы. Какие? «Ну, вы сами знаете, – говорит он обескураженным репортерам. – Образ жизни и все такое».

Доктор Тони Филдс, начальник отдела по онкологии ведомства по здравоохранению Альберты, не торопится с выводами: «Надо посмотреть, что будет через пять-десять лет», – говорит он.

Через четыре дня после публикации отчета газета «Эдмонтон Джорнал» пишет: политики и чиновники защищают интересы нефтяной промышленности.

Джон О’коннор покидает трибуну. Он быстрым шагом идет сквозь толпу, люди хлопают его по плечу, что-то говорят. Доктор сосредоточен, он спешит в аэропорт, у него запланированы другие встречи. Он борется не только за здоровье жителей, но и за собственное профессиональное будущее. В последнее время доктор О’Коннор все реже бывает в своем врачебном кабинете и все чаще в залах суда. Канадский медицинский журнал «Нейшнэл Ревью оф Медсин» называет его мучеником и пишет, что судебный процесс против него политически мотивирован, ведь он атаковал священную корову – нефтяной бизнес.

Доктор О’Коннор улетает из маленького аэропорта Форт-Мак-Марри. В терминале висит табличка с предупреждением: «Загрязнение окружающей среды карается штрафом в размере 500 долларов».

03.05.2011