Врага нужно уничтожить одним ударом с воздуха. 14 августа 1937 года, во второй половине дня, в небе над Шанхаем появляются китайские бомбардировщики. Снизившись, они на бреющем полете проносятся над иностранными концессиями — городскими территориями, находящимися под международным управлением.

В этот субботний день вся мест­ная элита — европейцы и американцы, живущие и работающие в Шанхае, — спасается от летней духоты на террасах, устроенных на крышах домов. Наслаждаясь легким ветерком, нарядные женщины и мужчины красуются друг перед другом и любуются городом. Сегодня у них новое развлечение — можно поглазеть на войну. Они не волнуются, ведь иностранные концессии — это экстерриториальные объекты, защищенные дипломатическим иммунитетом.

Японо-китайская война началась в июле 1937 года. Япония, уже оккупировавшая Маньчжурию, пытается взять под контроль все китайское побережье. 13 августа война приходит и в Шанхай. На окраинах города, в «китайских кварталах» и японском районе Хункоу завязываются уличные бои. Небо заволакивает клубами черного дыма; десятки тысяч мирных жителей устремляются в иностранные сектора, надеясь укрыться там от пуль и снарядов. Филиппинские оркестры на террасах стихают, но официанты и бармены продолжают обслуживать праздную публику. Все больше зевак с фотоаппаратами и биноклями ищут себе место в ложе адского «театра».

Они не догадываются, что этот день войдет в историю города как «кровавая суббота» и станет предвестником грядущей мировой войны. И что космополитичный Шанхай, первый оплот глобализации, так и не сможет оправиться от катастрофы, которая положит конец целой эпохе.

Эта эпоха началась примерно за сто лет до описываемых событий, когда британцы из Ост-Индской компании отправились на разведку китайского побережья. В то время страна пускала иностранных предпринимателей только в Кантон и Макао, а европейцам очень хотелось обосноваться в устье реки Янцзы, откуда можно было контролировать полконтинента. Первая из великого множества британских миссий прибыла в Шанхай без приглашения. В качестве переводчика делегацию сопровождал миссионер Карл Гютцлаф из Германии — знаток народной медицины и выдающийся лингвист. Гютцлаф, который ориентировался в Китае лучше любого другого европейца и знал слабые места Цинской империи, оказался не менее мощным «оружием» в руках англичан, чем их крейсеры.

Десять лет Лондон пытался договориться с китайскими властями об открытии концессий, но те не шли на уступки. И тогда британцы решили добиться своего силой: развязав Первую опиумную войну (1840—1842), они вынудили Пекин подписать Нанкинский договор, который открыл для иностранцев еще четыре порта, в том числе Шанхай.

Колониальные державы заняли центральные районы города, взяли под свой контроль таможню и не платили практически никаких налогов. Армия Китая не имела права находиться на территории анклавов, а на проживающих там иностранцев не распространялось действие местных законов. Так в Шанхае возник экстерриториальный «город в городе». Он был не очень уютным, но зато приносил баснословные доходы. Иностранцы ввозили через порт опиум, текстиль, краски, оружие и технику, а вывозили чай, фарфор, шелк и табак. Одним из главных источников прибыли стал сам мегаполис — вместе с его бурным развитием росли и цены на недвижимость. Сначала иностранные концессии занимали не более одного квадратного километра, но постепенно их территория увеличилась в тридцать раз.

На Бунде, величественной шанхайской набережной, строились роскошные офисные здания: штаб-квартиры Банковской корпорации Гонконга и Шанхая, Русско-китайского банка и Банка Индокитая, представительства судоходных компаний, редакция газеты «Норт Чайна Дейли Ньюс», центральный телеграф, иностранные консульства. Куранты на башне, возвышавшейся над зданием таможни, били ту же мелодию, что и лондонский Биг-Бен, — это должно было создать у европейцев ощущение уюта в чужом и непонятном городе.

Притягивал Шанхай и миллионы китайцев. Поколение за поколением они стекались сюда из окрестных провинций, превращаясь в эмигрантов в своей родной стране.Читать дальше >>>