Скорый поезд Москва — Волгоград останавливается здесь всего на две минуты. На платформе встречает дама в обтягивающем топе и коротеньких шортах. На пальце она покручивает ключи от той самой машины, которую купила на деньги за рождение чужого ребенка.

Улица, на которой она живет последние 27 лет, — одноэтажные дома советской постройки. Серый кирпич, небольшие трещины, шифер, во дворе сарай, в котором заунывно мычит бык. Куры с цыплятами, палисадник и мама Ларисы, которая в окружении кошек чистит молодую картошку.

Какие у вас сегодня планы? «Да никаких, — смеется она в ответ. — По выходным я обычно сплю до двух дня, прибираюсь, смотрю телевизор, а по вечерам гоняю по деревне на машине — это мое любимое занятие».

В ее доме телевизор включен постоянно, разговор идет под гогот юмористической передачи. К полудню просыпается сын Ларисы — и садится играть за компьютер. Днем она отвозит маму на рыбалку и возвращается домой. Дорога ведет мимо местного кладбища, которое «очень разрослось за последние три года».

На ужин — жареная картошка с лучком и малосольным огурцом вприкуску. Затем семья собирается
у   телевизора  —  Лариса, ее сын, племянник и племянница, мама, сосед Миша
и две кошки. В темноте все смотрят в экран, не переключая каналы: про Вангу, конец света, резиновую куклу Пугачевой, детей Киркорова, про секты и заговор масонов.

Лариса, почему вы решили стать суррогатной матерью?

Для меня это был единственный шанс расплатиться с долгами и кредитами. Я живу в 130 километрах от Тамбова, в маленьком городе. После школы училась в ПТУ на лаборанта химико-бактериологической лаборатории, должна была заниматься анализом воды, воздуха, почвы и продуктов питания.

Потом я работала на заводе по производству муки. В 2006 году зарабатывала восемь тысяч рублей в месяц, а долгов и кредитов у нашей семьи было на 200 тысяч. Одалживать приходилось на все: на бытовую технику, на учебу племянников, и вообще просто на жизнь. Долги копились годами. Плюс кредиты в банке, с которыми вообще не расплатиться, — возьмешь 100 тысяч, а отдавать нужно 250.

Как вы узнали о возможности заработать, став суррогатной матерью?

Шесть лет назад я увидела рекламу программы суррогатного материнства в газете «Тамбовский меридиан». Там было написано, что требуются женщины от 18 до 35 лет, у которых уже есть свой здоровый ребенок. Обещали 25 тысяч рублей за сдачу яйцеклетки и 300 тысяч рублей за вынашивание. Я позвонила в фирму узнать детали. Оказалось, что если сдашь яйцеклетку, то нужно несколько месяцев, а то и лет ждать, пока именно тебя по фотографии выберут родители и возьмут твой биологический материал. Да и денег в несколько раз меньше заплатят, чем за суррогатное материнство.

Я выбрала второй вариант. Села на поезд и через двенадцать часов была в Москве.

И что происходило в Москве?

С первого дня фирма оплачивала мне квартиру в районе Кожухово. Я сдала анализы, прошла психологический тест, заключила с фирмой договор. Там было прописано, что до и во время беременности я не буду пить, курить, вести половую жизнь, а также буду ходить на все необходимые приемы к врачам, принимать таблетки.

Конечно, никто никакой паспорт у меня не забирал, но было написано, что, если во время беременности по медицинским показаниям нужно будет постоянно наблюдаться у врача, я не смогу уезжать из Москвы домой. За любое нарушение — штраф 300 тысяч.

Кто был вашим первым заказчиком?

Семейная пара из России, я ничего про них не знаю. Я их не видела, они не хотели общаться. Они смотрят мои фотографии и анкету, но там только медицинские данные — рост, вес, чем болела, чем не болела.

В течение года мне трижды пытались подсадить эмбрион, и каждый раз неудачно. Потом оказалось, что причина не во мне — это у родителей была несовместимость. Между подсадками были промежутки по три-четыре месяца, в это время я работала официанткой в санатории, курьером в туристической компании, оператором на телефоне.

А потом приехал немец…

Да, мне дали других родителей. Точнее, это был один папа, немец. В Германии запрещено суррогатное материнство — не могу понять почему, ведь у них разрешена даже проституция. Немца звали Б., ему было около сорока. Была ли у него жена — не знаю. Яйцеклетка, которую мне подсадили, была донорская.Читать дальше >>>