Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

В расписании авиакомпании Lufthansa на лето 2018 появилось пять новых маршрутов. Они свяжут Франкфурт с Глазго, Кишиневом, Санторини и Меноркой, а Фуншал на Мадейре с Мюнхеном. Билеты уже в продаже


Вера и власть

В стране, где религия отделена от государства, исламистское правительство проводит либеральные реформы. И все это на фоне экономического бума китайских масштабов. Чудеса
текст: Мальте Хенк
Эд Каши VII

На скамье подсудимых — полковник Ариф Доган. Его невидимые сообщники: идеология, система правления и прошлое старой Турции, окруженное героическими мифами. Трибунал такого масштаба не вмещается ни в один судебный зал. Поэтому слушания идут в тюремном спортзале. Огромное пустое пространство словно ждет, когда его наполнят правдой.

С трибуны зрителям видно немного. Далеко впереди, перед судьями стоит кресло-каталка, в нем сидит человечек в бежевой курточке. Левая рука воздета к небу, в правой зажат микрофон. Доган истошно кричит: «Я делал то, чего не смог бы сделать никто, кроме меня. Я не нарушил ни единого закона. Такой вот я, исполнительный идиот!»

Мой переводчик Сельджук склоняется ко мне и шепчет: «Вот оно, глубинное государство».

<quote>«Глубинное государство» — так в Турции называют государство в государстве, симбиоз силовых структур, политиков, судей, чиновников и бандитов. Этот тайный альянс людей, возомнивших себя спасителями отечества. Эту элиту, побратавшуюся с мафией ради борьбы против всего, что якобы угрожает отчизне. Имя им легион. И скамья подсудимых заполнена до отказа — здесь и журналисты, и профессора, и судьи. Но прежде всего — высокопоставленные офицеры, мужчины с военной выправкой.</quote>

273 обвиняемых, включая отставного полковника Догана, проходят по делу о подпольной националистической организации «Эргенекон», названной так в честь мифической долины, из которой, по преданиям, происходят предки современных турок. Как следует из текста обвинения, заговорщики планировали государственный переворот. Они замышляли убийства и взрывы мечетей; следователи обнаружили тайники с оружием. Полковник Доган на суде: «Мы были обязаны это сделать ради страны». Судья: «Но тот, кто защищает страну, должен следовать уставу».

Полковник: «У нас были приказы! Я не изменял присяге! Я честный гражданин!»

Судья: «Успокойтесь и не орите!»

Полковник: «Ваша честь, мне 62 года, люди в  таком возрасте не меняются. Клянусь, я всегда так говорю. Вы же меня за это не повесите?»

Судья: «Повесить? Это было бы слишком мягким наказанием».

Действие происходит в стенах Силиври, тюрьмы особо строгого режима недалеко от Стамбула; турецкое государство разбирается с заговорщиками, планировавшими переворот ради «спасения» нации. Шесть часов подряд беснуется полковник Доган; старая власть агонизирует, извиваясь как уж, борясь против правящей происламской партии. В стране, где вообще-то религия должна быть отделена от государства раз и навсегда.

Ноябрь 2002 года. На выборах в парламент Турции большинство голосов получает Партия справедливости и развития (ПСР); через четыре месяца премьер-министром страны становится лидер партии Реджеп Тайип Эрдоган, человек атлетического телосложения, выходец из портового квартала Стамбула. Он носит небольшие аккуратные усы, как типичный турецкий мусульманин-суннит, его жена ходит в традиционном головном платке.
Свою партию он основал всего полтора года назад, она вышла из недр политического ислама. Ее программа консервативна, ориентирована на развитие экономики и подчеркнуто демократична.

Новое правительство открывает страну для иностранных компаний, в Турцию текут инвестиции. Европейские концерны строят фабрики, турецкий средний класс вступает в мировое сообщество потребителей. Глобальные символы успеха меняют лицо городов: иномарки на улицах, новые аэропорты и линии метро, торговые центры и жилые комплексы. По темпам экономического роста страна догоняет Индию и Китай.

<quote>Партия Эрдогана мечтает о вступлении Турции в Европейский союз, арабские соседи следят за успехами турок с восхищением и завистью. Эксперты называют Турцию образцово-показательной демократией исламского мира. На средиземноморских курортах царит бум. Но внутри государственной машины, в министерствах, ведомствах и казармах царит паника.</quote>

Старая элита строго придерживается конституционного принципа разделения религии и государства. Она не доверяет правящей партии и опасается ее властных амбиций: на словах исламисты чтут законы, но кто знает, что у них на уме. Ведь ислам допускает «такия» — сокрытие вероубеждений.

В Турции начинается скрытое противостояние между старыми и новыми элитами. Правящая партия реформирует уголовный кодекс по европейским стандартам, но антиклерикалы опасаются исламизации. Государственные структуры словно отторгают новичков, в 2008 году конституционному суду не хватает одного-единственного голоса, чтобы запретить правящую партию, которую обвиняли в стремлении установить в светской стране исламское государство. Генеральный штаб публично грозит вмешательством. Но всякий раз на выручку партии Эрдогана приходят избиратели. Каждые новые выборы, каждый новый референдум лишь укрепляют позиции Эрдогана.
Из борьбы с пережитками старого режима он выходит триумфатором. Процесс по делу «Эргенекона», немыслимый еще пять лет назад, знаменует окончательную победу исламистов над светскими националистами. Самые непримиримые из них и составляют костяк «глубинного государства».

На следующий день после громкого выступления в суде мы звоним полковнику Арифу Догану, из-за болезни он переведен под домашний арест. Какую национальную идею он отстаивает?

Голос в телефонной трубке хрипит: «Встретимся, когда буду чувствовать себя лучше». Хорошо, тогда сначала проедемся по стране и посмотрим, как меняется Турция и что думают о переменах сами турки.

 

 

 

 

 

 

Призраки прошлого

«Мечеть обесчестила твою мать, а ты туда ходишь, осел!» — шутит Сероп Кап. У старика нос с горбинкой и смех школяра. Он только что вошел в свою любимую чайхану в центре Стамбула: семь столиков, запыленные окна, стаканчики в форме тюльпанов, стук игральных костей.

Пожилые мужчины в старомодных куртках играют в нарды, по телевизору идут новости. «Ты зачем скрываешь свое происхождение?» — обращается Сероп Кап к седому мужчине в шерстяном свитере. Все резко замолкают.

Словно заговорщики гости склоняются над игровыми досками. В этой чайхане собираются «гизли», то есть «тайные армяне». Люди, живущие в двух мирах: это потомки армян, воспитанных как турки.

Собеседник Серопа, водитель грузовика по имени Незир, парирует: «Ты ведь и сам носишь с собой тесбих». Это мусульманские молитвенные четки.

Старик: «Да мне просто надо руки чем-то занять, с тех пор как я бросил курить! А что я армянин, и так все знают!»

Незир вскоре уходит, а турецкий армянин Сероп Кап начинает рассказ о начале всех начал: зарождении того самого параноидального страха перед чужаками, якобы угрожающими турецкому государству.

Весной 1915 года правительство переселяет турецких армян на восток страны, на Армянское нагорье, историческую родину этого первого христианского народа. В то время Османская империя, предшественница современной Турции, уже рушится. С XIV века империя со столицей в Константинополе, нынешнем Стамбуле, была ведущей региональной державой. В XVI веке, при правлении султана Сулеймана I, Османская империя была супердержавой. В период своего расцвета ее территория простиралась от Ближнего Востока до Северной Африки, от Крыма до Балкан.

К началу Первой мировой войны в многонациональной Османской империи разгорается судьбоносный спор, который не утихнет уже никогда: как преодолеть отсталость? И до какой степени можно открыться Западу?

Османская империя вступает в войну на стороне Германии. Турки сражаются с русскими, которым помогают армянские повстанцы в Анатолии, надеясь получить в награду собственное государство. В ответ на это власти распоряжаются депортировать всех армян — сигнал к началу геноцида собственных граждан, жертвами которого становятся сотни тысяч, если не миллион человек.

В ходе резни правительство вступает в сговор с военизированными группировками и бандитами, которые выполняют за него грязную работу. По разным данным, жертвами геноцида становится до одного миллиона армян.

<quote>Со времени зарождения европейского национализма в XIX веке Турция тоже несет в себе бациллу страха перед этническим хаосом. С началом Первой мировой войны этот страх перерастает в паранойю. В стране складывается психология «осажденного лагеря», всем мерещатся «подрывные элементы». Как гласит турецкая поговорка: «Мы с трех сторон окружены морем и с четырех сторон врагами».</quote>

В дальнейшем турецкие правители будут разыгрывать все новые и новые вариации этой старой истории. Ее апогеем и станет «глубинное государство» с его маниакальной склонностью повсюду видеть врагов народа, которых следует уничтожить.

Мания преследования развивается на плодородной почве: современная Турецкая Республика построена по принципу ассимиляции национальных меньшинств. Бригадный генерал Мустафа Кемаль основывает республику в 1923 году после распада Османской империи.

Кемаль отвергает этническое и религиозное многообразие Малой Азии, он стремится к созданию мононационального государства. Из всего конгломерата анатолийских народов он выделяет тюрков и создает Турцию. Его цель — превратить всю Малую Азию в современную Турцию. Этносы, проживающие на ее территории, поголовно объявляются турками. Например, курдам полагается впредь именоваться «горными турками».

Кемаль формирует государство по принципу армейской бригады: друзья и враги, белое и черное, командиры и подчиненные. Ради создания республики, в которой национальность равна гражданству, хладнокровный стратег железной рукой обрубает все связи с прошлым. Новое поколение турок не может даже прочесть надгробные надписи, потому что арабская вязь заменена латинским алфавитом. Повсюду насаждается единый турецкий язык, религия подавляется. Это «революция сверху» — коренная и безжалостная. Реформы Кемаля порождают новую государственную элиту — так называемых кемалистов, или «учителей» нации. Они противостоят собственному народу с его обычаями и традициями. Реакция на это — ностальгия по «запретному» прошлому, замешанная на любви и ненависти. Собственная история становится источником неврозов и психических травм.

Сероп Кап родился в 1941 году. Кемаль уже умер, но установленный им просвещенный авторитаризм жив. По новому закону все граждане страны должны взять себе турецкие фамилии. Основателю государства присваивают почетную фамилию Ататюрк, то есть «отец всех турок». Армянского мальчика называют на родном языке Сероп, но в паспорте стоит турецкое имя Баки.

Старик заказывает еще чая. И вспоминает: «Играю я однажды в детстве на улице, как вдруг подходит ко мне какой-то человек и начинает расспрашивать, как называются здешние деревни? А сам все записывает. Вскоре после этого все деревни переименовали на турецкий лад».

Своей жизнестойкостью Сероп обязан хитрости. Он ходит то в мечеть, то в церковь, то к девочкам. Он то пасет скот, то торгует нелегальным табаком, то сидит в тюрьме. Затем он перебирается в Стамбул и подрабатывает тем, что торгует вразнос рыбой на базарах.

У власти по-прежнему кемалисты. Они модернизируют страну, платя за это постоянной паникой перед чужаками. Политические партии, официально разрешенные с 1946 года, периодически запрещают. Примерно раз в десять лет военные устраивают путчи под предлогом защиты страны от исламизма, коммунизма или хаоса, который, по утверждению историков, фанатичные защитники отечества нередко сами же и создавали. Впечатление такое, что некоторым неймется вновь и вновь спасать отечество. В стране то горят греческие церкви, то вдруг начинается война против курдов. В параллельном мире «глубинного государства» вершатся убийства во имя нации. И только этот менталитет власти объясняет, почему споры с законно избранным исламистским правительством будут такими горячими.

Благонадежными гражданами считаются этнические турки, умеренные мусульмане-сунниты. Но только, пожалуйста, без хиджабов. Атмосферу нетерпимости и недоверия создает не ислам, а светский национализм. 

Сероп Кап говорит: «Как армяне мы жили в Стамбуле совершенно спокойно. А вот моя двоюродная сестра и будущая жена Сабрийе росла в деревне, где вынуждена была скрывать свое происхождение». Сегодня в Турции живут сотни тысяч таких «тайных армян». И старые страхи сохранились до сих пор: «Не говорите с иностранцами», — шушукались гости чайханы при появлении репортеров GEO. Турецкая скрытность, страх перед государством, так долго насаждавшим единообразие…

Вдруг посетители чайханы поднимают глаза на экран. В новостях показывают демонстрацию в Стамбуле. Митингующие несут портреты мужчины со спокойным взглядом. Это Грант Динк — журналист, защитник прав армянского меньшинства, выступавший за примирение армян и турок. Он был убит ровно четыре года назад.

Когда ПСР пришла к власти, по стране прокатилась волна террора. Убивали христиан, правозащитники нанимали себе телохранителей. Лишь после начала судебного процесса над ультранационалистами в стране начало восстанавливаться спокойствие. Гражданское общество выигрывает от силы исламистов и титанической борьбы новой элиты со старой. Поэтому турецкие правозащитники поддерживают ПСР.

«Тайип Эрдоган приголубил нас, армян», — шутит Сероп Кап, и все в чайхане хихикают над скабрезным подтекстом шутки. Еще никогда в Турции не было столько свободы слова, как сегодня. Разрешено телевещание на курдском языке, создаются неправительственные организации, рушатся табу. Жертвы военной хунты  рассказывают о пытках, и даже геноцид армян перестал быть запретной темой.

<quote>Турция пытается осмыслить свое прошлое, вырваться из порочного круга страха, террора и насилия.</quote> 

Страна заново открывает свое культурное и этническое многообразие. Армия сохраняет влияние, похожа на спящего монстра. Власть Эрдогана основана на воле избирателей. Такой народной партии нужно угодить всему электорату, в том числе и крупным национальным меньшинствам. Курдам. И даже алавитам, которые не признают строгие нормы суннитского ислама и почитают халифа Али, основателя шиитского учения. Курды и алавиты составляют почти треть населения Турции, а это без малого 25 миллионов человек. И они борются за свои права.

Властители настоящего

Турция, 2011 год. Страна похожа на семейство невротиков — все проблемы решаются со скандалом. Будь то конфликты между национальными меньшинствами или двумя главными политическими силами, исламистами и националистами.

Одна из арен противоборства —Измир, торговый и промышленный мегаполис с геометрически четким деловым центром и выставленным напоказ достатком, очень похож на европейский город. Вместо головных платков женщины носят здесь мини-юбки. Богатый, сытый, солнечный приморский город. Оплот Республиканской народной партии (РНП), основанной самим Ататюрком.

На набережной — демонстрация. Студенты с длинными волосами и пирсингом обвиняют правящую исламистскую партию в «фашизме». Ничего необычного, истеричные заявления — дань традиции. После споров об отмене запрета на ношение хиджаба в вузах начались протесты против ограничений на продажу алкоголя. «Исламское государство! — скандируют они и говорят: — В эту субботу будет круто». По всей западной Турции пройдут демонстрации молодежи с бутылками пива в руках под лозунгом: «Выпьем за ПСР!»

Но в субботу нас здесь не будет. Мы поедем на родину турецкого политического ислама — в Малатью, крупный город в центре Анатолии. Где молодые политики строят современное общество другого типа. Одна из них — Асуман Сариташ.

Первое, что бросается в глаза при встрече с Асуман Сариташ, — это ее внешний лоск в сочетании с мягкостью и доброжелательностью.
И она сама, и ее  дом излучают стремление к совершенству...
Кажется, ее имидж продуман до мелочей: юбка без единой складки, свитер с высоким горлом, элегантно повязанный платок, изящная серебряная брошь — идеально подобранный представительский костюм. В свои тридцать с небольшим лет она уже добилась многого.

Когда ей было 15, она шокировала своего отца, школьного учителя и кемалиста левых взглядов, заявив ему, что пришла к Богу. Для нее принятие ислама стало путем к эмансипации. В 17 лет она вышла замуж за своего учителя математики. Родила троих сыновей. Впоследствии изучала экономику и педагогику, работала с детьми-инвалидами. Выходные она целиком посвящает политической работе. Она — депутат горсовета Малатьи от ПСР. В июне она хочет баллотироваться на выборах в парламент страны. Еще ни одна депутатка не решалась появляться в этом святилище кемализма в хиджабе. Асуман собирается стать первой.

В ее жизни направляющая сила — Аллах, а в ее семье — она сама. Когда смотришь, как она оживленно рассуждает, сидя на диване рядом с восхищенно молчащим мужем, кажется, что представление о подчиненном положении женщин в исламе безнадежно устарело.

Каждый вечер они устраивают час чтения для всей семьи: «Учиться — это главное. Только так мы сможем продвинуть нашу страну. Зять Пророка говорил: всякий, кто научит меня чему-либо, сделает меня своим слугой. Это истинная правда». Я в восторге. Но переводчик Сельджук сдержан: «Ты видел ее квартиру?»

Идеальная, аккуратная, элегантная, как из каталога турецких исламистов. Золотая ваза, диваны с оранжево-золотистой обивкой…

«Тебя смущает золотой цвет?»

«Вот именно. Эта квартира словно призвана показать: «золотое поколение» — это реальность.

<quote>«Золотое поколение»… Это понятие придумал турецкий проповедник Фетулла Гюлен. В конце 1960-х годов он сплотил вокруг себя группу единомышленников и заложил идеологическую основу второй турецкой модернизации, последовавшей за реформами Ататюрка. Он создал целый класс целеустремленных верующих. Западные социологи называют их «исламскими кальвинистами».</quote>

Гюлен ориентировался на особенности турецкого «народного ислама», смеси мусульманского вероучения с мистицизмом; он менее догматичен, чем канонический ислам. Эта традиция зародилась в многонациональной Османской империи, которая за все время своего существования ни разу не была колонизирована и не знала гнета завоевателей. Основана она на веротерпимости и представлении о том, что ислам не противоречит общественному прогрессу.

Официальный ислам менее либерален. Его регламентирует прежде всего «Диянет» — Управление по делам религии. Его задача — надзор за религиозной литературой и управление духовенством. До 1950 года «Диянет» был скромным ведомством с небольшим штатом сотрудников и занимался лишь изданием Корана и основополагающих богословских книг. Но с тех пор он разросся до целого министерства, в котором служат 88 000 сотрудников — имамы (руководители богослужений), хатипы (проповедники), муэдзины (зазывальщики на молитву) и муфтии (знатоки мусульманского права). В его ведении находится более 70 000 мечетей, субсидируемых «Генеральной дирекцией фонда финансовой поддержки».

В центре неортодоксального «народного ислама» стоят личность и ее самосовершенствование. Акцент проповедей Гюлена: «Я и что я могу сделать для мира». «Не кляни тьму, а возжигай свечи». «Золотое поколение» — это поколение элиты, которое должно подготовить  наступление нового «золотого века» ислама. Поэтому Гюлен призывал к прогрессу, науке, образованию и усердному труду.

Последователи Гюлена собираются небольшими группами раз в неделю. В общине нет иерархии и разделения по классовому признаку. Здесь все равны — и бизнесмены, и рабочие. Если член общины разбогател, то его священная обязанность — совершать «хизмет», служить на благо ближних. Например, финансировать строительство новых школ. Асуман Сариташ курирует в градостроительной комиссии работы по проведению канализации. Она уверена, что призвана богом помогать своему городу.

Странно только, что в ответ на вопросы об учении Гюлена она и ее муж Мустафа отмалчиваются.

«Вот видишь», — говорит переводчик. И объясняет: светские турки опасаются, что в стране тайно формируется новая власть. Либеральная пресса часто утверждает, что представители этой секты, близкой к правящей партии, уже давно просочились в силовые структуры.

Что это? новое тайное государство с исламистским уклоном? Эксперты считают эти опасения преувеличенными. По их мнению, масонская таинственность гюленистов — это наследие прошлого, когда под подозрение попадали любые духовные практики, выходящие за рамки официального ислама.

Это не означает, что новое правительство свободно от недостатков, свойственных кемалистам. Перед июньскими выборами 2011 года премьер-министр Эрдоган тоже поддался соблазну автократизма. Народный трибун, который когда-то торговал на улицах баранками с кунжутом, подал в суд на оппозиционных журналистов. И теперь на суде над «глубинным государством» на скамье подсудимых рядом с путчистами оказались люди, чья вина заключается лишь в том, что они посмели заговорить о всевластии ПСР и общины Гюлена. Критика в Турции нежелательна, поэтому независимой прессе приходится все сложнее. Ее преследуют и прокуратура, и политические оппоненты, и правящая партия. 68 журналистов сидят в тюрьме. Это первое место в мире, больше, чем в Китае и Иране.

Султаны Османской империи, Ататюрк, «глубинное государство», партия Эрдогана — Турции присущ патриархат. На праздничном ужине в Малатье в честь министра труда за длинными столами собралось все местное руководство. Алкоголя нет, женщины сидят отдельно, гостей из Европы настоятельно просят помолиться вместе со всеми перед трапезой.

Теперь понятно, что турки называют «давлением соседей». Говорят, что в городах типа Малатьи происходит ползучая исламизация традиционных соседских общин («махалля»). Несмотря на декларируемую толерантность, усиливаются запреты и нетерпимость, утверждают сторонники светского образа жизни.

Но выход всегда есть, благо Турция многообразная страна. Если суннит в Малатье не может купить пиво в своем квартале, он просто едет в квартал алавитов, берет там в киоске упаковку, завернутую в черную бумагу.

«Меньше 20 процентов турок поддерживают внедрение норм шариата, традиционного исламского права, в отдельные сферы жизни, например в семейные отношения», — говорит Рауль Мотика, директор Института ориенталистики в Стамбуле.

Через несколько недель приходит грустное СМС-сообщение от Асуман Сариташ. Решено не выдвигать ее кандидатуру на парламентских выборах. ПСР не отваживается делегировать в парламент женщину в хиджабе, чтобы не провоцировать кемалистов.

Мечты о будущем

В новую Саудовскую Аравию Турция точно не превратится.

Чем дольше едешь по Турции, тем яснее понимаешь: именно разделение страны на два больших противоборствующих лагеря способствует экономическому подъему. Парадоксально, но факт: если бы религия не была решительно отделена от государства, политическому исламу не удалось бы излечиться от радикализма и  создать умеренную происламскую партию. Ислам, демократия и благосостояние — в Турции все это прекрасно сочетается.

Гонча Харбалиоглу мчится на джипе по скоростному шоссе на окраине Газиантепа, крупного города и торгового центра на юго-востоке Турции, в часе езды от сирийской границы. Она, как всегда, торопится. За окном мелькают заброшенные фермы. За ними простирается ржаво-красная скалистая местность. И вот уже въезд на территорию одного из технопарков, которые растут как грибы по всей стране.

Жара, шоссе, небо и фабричные цеха — все выглядит как-то очень по-американски. Как и история успеха самой Гончи Харбалиоглу. Она начинала в отделе экспорта фабрики лакокрасочных материалов. Ездила в командировки в Сирию, Иран и Ирак. Она была первой после войны в Ираке турецкой предпринимательницей, занявшейся международным бизнесом. В конце 2009 года в возрасте 28 лет она основала собственную торговую компанию. И сейчас  продает на экспорт краски, изоляционные материалы и химикаты. Оборот фирмы уже достиг нескольких миллионов евро.

Она ходит в джинсах, с непокрытыми белокурыми волосами. Ее приключения — это карьера и самостоятельность, а не религия. Но она прекрасно понимает, что своим успехом обязана происламской правящей партии. Новое правительство считает приоритетом внешней политики экономику.

Его цель — создание огромной зоны свободной торговли. Весь Ближний Восток как рынок сбыта турецкой продукции. Сегодня граждане Турции могут без виз въезжать в более чем 60 стран, а официальный девиз турецкой дипломатии: «Никаких проблем с соседями». Границы и конфликты только мешают бизнесу. Турция — крупнейший в мире экспортер цемента, второй после Китая застройщик в мире. Одних телевизоров здесь производится больше, чем в любой европейской стране. Автопром переживает бум. Компании инвестируют в научные исследования, они хотят быть не только производителями. И от Балкан до Египта популярны турецкие телесериалы. Похоже, на пространстве бывшей Османской империи возрождается супердержава под знаком глобальной торговли и культуры.

<quote>Многие турки присматриваются к имперской идее с опаской, как к диковинному зверю. Они читают исторические книги, с удовольствием изучают великое прошлое своей страны. Османская империя с ее претензией на гегемонию в мусульманском мире и построение единого исламского государства (халифата) олицетворяет для современных турок их собственные стремления и амбиции.</quote>

Гонча останавливает машину, взбегает по откосу и входит в ангар размером с Айя-Софию. Из темноты появляется кудрявый мужчина ростом ниже ее. Это муж. Вместе с друзьями-предпринимателями они продвигают свои бизнес-проекты. Пока в углу ангара громоздится лишь штабель коробок. Внутри пакетики с растворимым кофе. Муж Гончи, кулинарный технолог, разработал в своей домашней лаборатории порошок, имитирующий вкус традиционного кофе по-турецки. Новинка предназначена для городской молодежи, которой некогда возиться с туркой. Старые традиции в новом формате.

«Он уже продает полмиллиона пакетиков в год, — говорит с гордостью Гонча. — Следующим шагом будет выход на западноевропейский рынок».

Здесь просторно и пусто, как в спортзале тюрьмы Силиври. Но там вершится суд над ошибками прошлого, «глубинным государством» и отставным полковником. А здесь рождается будущее. У этой пустоты есть шанс наполниться достатком и благополучием.

Гонча смеется: «Мы все пытаемся усидеть на двух стульях». Гонча имеет в виду, что сама она ориентируется на Восток, а ее муж — на Европу. А может быть, она говорит и о всей стране.

Мечты о будущем

В центре Анкары бросаются в глаза мощные армейские казармы, обнесенные высокой оградой. Это символ властных амбиций государственной системы, созданной Кемалем Ататюрком, и кузница ее управленческих кадров. Военные не любят гласность. Так что до сих пор неясно, существует ли на самом деле «Житем» — секретное спецподразделение турецкой жандармерии. Считается, что именно бойцы «Житем» убили в 1990-е годы тысячи курдов на юго-востоке страны.

Есть данные о том, что попутно они в сотрудничестве с мафиозными кланами занимались контрабандой наркотиков и торговлей людьми. «Житем» был карательным отрядом «глубинного государства».

И вот в ходе одного из нескольких судебных процессов по делу «Эргенекона» всплыло имя Арифа Догана. На одном из заседаний суда полковник впервые заговорил. «Житем» — это я! — рявкнул смертельно больной старик. — Это мое детище!»

Доган нашел себе убежище в неприметном жилом квартале на окраине Стамбула, где город переходит в чересполосицу грязных улиц, недостроенных домов и птицеферм. У дома дежурит полицейский, сверху реет красный государственный флаг. Корпус один, пятый этаж, квартира 24. В коридоре снуют молодые военнослужащие, еще почти дети в черных пиджачных костюмах, откомандированные специально в распоряжение полковника. «К вам посетители, мой командир!»

Доган полулежит в кресле в гостиной в окружении медицинских аппаратов. Он в трусах и антиварикозных гольфах. Худые как палки, безволосые ноги покрыты старческими пятнами. В носу пластиковая трубка. Все стены увешаны портретами Ататюрка.

«А ты знаешь, что такое «Житем»?» — глаза у него бегают, тон издевательский.

Нет.

«Ладно. Ты знаешь, что ничего не знаешь. Я — единственный, кто знает! «Житем». Я сражался 21 год. Я отдал всю свою жизнь государству. Я трижды был ранен. Поэтому теперь мое сердце не работает без этих аппаратов».

Вы были на войне?

Он улыбается: «Мы боролись. И мы победили. Если бы не мы, враги государства, курды и боевики из КРП (Курдской рабочей партии), развернулись бы во всю мощь. Да, это было очень нужное дело».

Полковник поднимает руку с выпирающего живота и просит принести чаю со льдом. Он рассказывает о врагах Турецкой Республики, которые таятся повсюду. И демонстрирует фотографию — несколько маленьких детей с размозженными черепами, предположительно расстрелянные боевиками из КРП. А новое правительство проводит политику сближения с курдами, сокрушается он. Потом Доган театрально закрывает глаза и жестом показывает, что аудиенция закончена.

Полковник, скажите: «Житем» умрет вместе с вами?

«У «Житем» есть прошлое. И есть будущее. У меня уже готовы преемники».

На улице играют дети. Уже за полдень, но ярко светит солнце.

Через пару недель ПСР побеждает на парламентских выборах 2011 года. Тем самым турки снова демонстрируют приверженность курсу, которым ведет страну Эрдоган. Неожиданно в конце июля этого года подает в отставку весь турецкий генералитет. Официальное объяснение: премьер-министр Эрдоган отказался удовлетворить их апелляцию на арест ряда офицеров, подозреваемых в подготовке военного переворота. Похоже, точка невозврата пройдена. Турция рвется в будущее. И это не то будущее, о котором мечтает полковник Доган.

11.10.2011