Астана — это коклюшки, а не узор. Рамка станка, но не ковер. Незастывшая лава. Недостроенный Санкт-Петербург. Я не сошел с ума, поминая Петербург: не надо так выразительно разглядывать фото с небоскребами. Я имею в виду Петербург 1720-х, на пике жизни Петра, когда из болотистой дельты Невы уже повырастали дворцы, а изгиб реки стянула, как лук тетивой, по линейке прочерченная перспектива. И европейцу оставалось разевать рот и дивиться.

То, что в Европах росло как дерево, год за годом, одним корнем упираясь в соборную площадь, другим — в рыночную, а третьим — в ратушную, в самодержавных Азиях могло вымахивать мгновенно, сразу, из грязи в князи, подчиняясь воле одного-единственного человека, не считавшегося ни с расходами, ни со здравым смыслом, ни с волями других. Этот человек создавал витрину новой страны — и создал.

Казахского Петра зовут Нурсултан Назарбаев. Он — президент. Который живет во дворце из бетона, мрамора и стекла, напоминающем разом Белый дом в Вашингтоне и павильон ВДНХ. Ему, подозреваю, хотелось всего сразу: и Америки с ее технологиями, и империи с золотой роскошью.

Отчасти это удалось совместить. И лучший пропагандист несгибаемой воли бывшего члена Политбюро — не турист, а его фотоаппарат. Сам же турист, стоя перед этой витриной, будет не столько покупателем, сколько любопытствующим наблюдателем. Эдаким Астольфом де Кюстином, прячущим записки в подкладке шапки, хотя бы потому, что выкладывать в «Живой журнал» их не получится. «Живой журнал» в Казахстане запрещен, как и фильм «Борат». Зато разрешены запрещенные в России «Боржоми» и «Киндзмараули». Азию от Европы вообще отличает не обоснованность запрета, а прихотливость его введения. Осторожный наблюдатель сначала восхищается, потом удивляется, потом расстраивается, а потом говорит себе, что правильно сделал, что приехал, и что непременно нужно будет приехать еще.

Товарищи дорогие, следует купить билет на «Эйр Астану», где бортпроводницы нежны и прекрасны, как сорок тысяч сестер. И лететь, чтобы увидеть один из удивительнейших аттракционов мира: строительство новой столицы по мановению руки одного человека.

История Астаны началась 15 лет назад, когда Нурсултан Назарбаев решил перенести столицу Казахстана из Алма-Аты в город, прежде называвшийся Акмола, а еще раньше — Акмолинск, Целиноград.

Целиноград был типичным советским городом, выросшим в степи ради индустриализации природы: поднятая целина, промышленное производство зерна, догоним и перегоним Америку и прочее, что приходило в голову Хрущеву, чья персональная вера трансформировалась в романтизм первопроходцев. Связи Целинограда с построенной на реке Ишим в 1830-м казачьей крепостцой лучше не искать — ее не больше, чем между любым современным городом и раскопом первобытной стоянки. Целиноград состоял сначала из бараков, потом к ним присовокупились неказистые пятиэтажки. Потом выросли тополя. Точно такой же Целиноград жив и сегодня в районах советской застройки Омска или Томска: с точки зрения архитектуры все советские города несчастливы одинаково.

Хотя местный ландшафт относится к казахскому мелкосопочнику (400 метров над уровнем моря), реально —это плоская, как шутки Петросяна, степь. От горизонта до горизонта взгляд не встречает преграды. Летом плюс 40, зимой  минус 40. Днем плюс 25, ночью плюс пять. Мгновенно и внезапно налетающий ветер. Из-за него порой срочно спускают реющий над проспектом Кабанбай-батыра голубой с желтым солнцем стяг: иначе 450 квадратных метров ткани разорвет.

Это место, где следует закапываться в землю, бежать за толстые стены в тень и прохладу, либо в тепло. В общем, прятаться от превратностей климата, защищаться, спасаться.

Но ничего подобного. Астана действительно подобна Петербургу, ошеломлявшему путешественника де Кюстина тем, что в промозглом климате возводятся южные храмы. На целиноградских типовых пятиэтажках нет ни жалюзи, ни ставен — простейшей защиты от солнца. А в сегодняшней Астане, где навалом земли и солнца, но не хватает садов и тени, взлетают свечками в пекло стеклянные оранжереи небоскребов.Читать дальше >>>