Сентябрь 2009 года, восток Афганистана, деревня Харавара. «Вам что купить?» — великодушно спрашивает лейтенант афганской национальной армии. Мы быстро спускаемся по ухабистой дороге к ручью, на берегу которого стоит деревенский магазин — убогая лачуга с глинобитными стенами.

Я не успеваю ответить. Под ногами брызгают фонтанчики пыли, словно выбитые из земли каплями дождя. Свистят пули, трещат автоматы. Мое тело реагирует само по себе, мгновенно. Словно в подсознательном порыве, я перепрыгиваю кучу щебня и ползу вперед, к стене, за которой можно укрыться.

Всего несколько минут назад мы сидели с двумя десятками американских и афганских солдат перед ветхой мечетью и разговаривали с деревенскими старейшинами. Мы проговорили почти час, но вдруг старейшины извинились, встали и ушли. Якобы из-за того, что сейчас Рамадан, они с утра не ели и не пили и хотели бы отдохнуть.

Их внезапное исчезновение, вообще-то, должно было насторожить. Но уже поздно. Деревня, как в кошмарном сне, на глазах превращается в поле боя, я чувствую себя посреди компьютерной игры. Отовсюду хлещут пули.

Но вот постепенно стрельба стихает. В небе зависает вертолет, ко мне подбегает американский солдат и, пытаясь перекричать грохот винта, спрашивает: «У тебя все в порядке?»

Два часа спустя, полевой лагерь войск НАТО. Раненых нет, но все возбуждены. Командир собирает вокруг себя солдат, 20летних американских мальчишек, которые пришли в афганскую деревню с благими намерениями и едва не погибли. «Мы еще раз вернемся в эту деревню, — объявляет капрал Нигро. — И снова будем вести себя мирно. Пусть афганцы видят, что мы ничего не боимся и хотим им добра».

На следующее утро горы затянуты облаками, похоже, будет дождь. Из-за сильной облачности вылеты вертолетов запрещены. Мы быстро продвигаемся вдоль речного русла, от нервного напряжения сосет под ложечкой. Среди кукурузных полей попадаются деревни с приземистыми домами, обнесенными каменными оградами. На улицах ни души. Солдаты ориентируются по памяти: в одной деревне их ненавидят, в другой иногда встречают приветливо.

Наконец мы добираемся до вчерашнего деревенского магазина в Хараваре. Пару дней назад американские солдаты обнаружили загадочную надпись на стене: «Ты умрешь во славу ислама, и я сошью тебе саван из своих мягких девичьих волос».

Хозяина магазина зовут Джафар. Это пожилой человек с ладонями, шершавыми, как наждачная бумага, и с бородой, выкрашенной по пуштунскому обычаю хной в рыжий цвет. Он сортирует дрова на продажу и предлагает нам присесть. Нет, он ничего не знает о вчерашнем нападении, уверенно говорит Джафар. Знает только, что за границей Афганистана и Пакистана, в нескольких минутах ходьбы отсюда, начинается «царство Талибана».

Какое откровение! Как будто мы и сами об этом не догадываемся!

Мы разговариваем с продавцом, ситуация успокаивается. Солдаты покупают виноград и идут мыть его к ручью, я остаюсь в магазине, чтобы расспросить Джафара, какими единицами измерения он пользуется.

В этот момент раздается взрыв.

Снаружи доносятся крики и выстрелы. Я бросаюсь к двери: метрах в тридцати от магазина расползается облако дыма, воздух рассекают трассирующие очереди, солдаты бегут вверх по склону. Я бросаю Джафара и мчусь за ними вдогонку.

С величайшими предосторожностями мы покидаем деревню, двигаясь перебежками от дома к дому. На обратном пути все молчат, я слышу только стук крови в висках и тяжелое дыхание солдат. К страху примешивается усталость. Но главное, что все живы-здоровы.

Вечером в лагере царит не обычное веселое оживление, не детская радость от того, что прожит еще один день в Афганистане. Все в бешенстве. «Завтра мы вернемся в деревню, но разговор будет короткий, — говорят солдаты. — Проведем зачистку. Проверим дома, будем искать оружие и арестуем всех молодых мужчин».

Слава Богу, что моя любознательность не стоила никому из солдат жизни. Кажется, именно я предложил побеседовать с деревенским старейшиной, который дважды подал боевикам сигнал к атаке на американских солдат.

II.Зачем я здесь?Читать дальше >>>