Сайты партнеров




GEO приглашает

28-го января в центре современного искусства «Винзавод» c 12:00 до 18:00 пройдет Юна-Фест — выставка-пристройство собак и кошек из приютов


GEO рекомендует

Специальные предложения и скидка 10% от GEO при бронировании размещения на сайте Hotels.com


Турецкая мечта

Историю современного Стамбула можно пересказать в истории одной семьи, предки которой более полувека назад перебрались на берега Босфора в поисках лучшей доли. С тех пор изменились и город, и квартал. Внучка первых переселенцев рассказывает
текст: Эзлем Гезер

В этом городе даже пыль из золота. Так, наверное, думали мои бабушка и дедушка Эмине и Али Баштан, когда в конце 1950-х бросили родную деревню в Анатолии без водопровода и канализации и перебрались в Стамбул. Тогда в городе насчитывалось почти полтора миллиона жителей.

Дедушка устроился проводником на железной дороге и неделями ездил по стране. Бабушка ждала его в 20-метровой комнате с газовой плитой и снова без водопровода. У нее на руках было четверо детей. Они поселились
в квартале Зейтинбурну — южном пригороде Стамбула. На тот момент его население не превышало 17 тысяч человек. Во времена Османской империи здесь было престижное место отдыха. В 1950-е годы — район бедноты.

Бабушка и дедушка искали лучшей доли, но Стамбул не спешил раскрывать им свои объятия. Они снимали комнату в четырехкомнатной квартире, где ютились еще три семьи. Бабушка редко выходила из дома, Стамбул казался ей большим, хаотичным и опасным. Она лишь совершала вылазки в баккал — продуктовый магазин по соседству. Хлеб и молоко ей продавали в кредит. Расплачивался дедушка, когда возвращался из рейса.

В те годы в Стамбуле полным ходом шла стихийная застройка. Приезжие из провинции нелегально строили на пустырях «геджеконду» — одноэтажные каменные домики. Дедушка не остался в стороне: он присмотрел местечко, обнес его забором из проволоки и сколотил на нем хибару из досок, куда перевез жену с детьми.

Чиновники трижды пытались снести дом. Но дедушка накопил денег на взятку, и его оставили в покое — в домике без водопровода и замка на двери, но зато с курятником во дворе. На этих 60 квадратных метрах выросла моя мать, два ее брата и сестра.

Сегодня, спустя полвека, здесь стоит четырехэтажное здание. На дверях подъезда выгравировано имя моего деда. В подвале работает текстильная мастерская. Остальные «геджеконду» тоже сменились многоэтажными домами. Теперь в квартале Зейтинбурну живет 300 тысяч человек. В основном это все те же приезжие, работающие по 18 часов в день в швейных цехах.

Квартал Зейтинбурну — воплощение современного Стамбула, нечто среднее между промзоной и деревней. Этот район между историческим кварталом Фатих и берегом Мраморного моря сочетает традиции с духом свободы. И ощущением неопределенности. Последние десять лет Стамбул ждет мощнейшего землетрясения, предсказанного учеными. И нигде в городе это не ощущается так сильно, как здесь. В Зейтинбурну много ветхих домов,
и считается, что этот квартал пострадает больше других. Сейсмологи предлагают его снести.

Но местные жители не хотят никуда переезжать. Наоборот, сюда все едут и едут переселенцы из Анатолии. Здесь они находят привычную обстановку, характерную для соседской общины «махалля». Здесь все знают друг друга. В каждом микрорайоне есть свой старейшина, к которому обращаются за советом. Есть свой аптекарь, у которого можно без рецепта купить почти любое лекарство. Здесь мальчики оберегают соседских девочек. Это как большая семья. Продукты в магазине, как и раньше, дают в долг. За полвека уклад жизни почти не изменился. Ни в общине, ни в нашей семье.

Сестра и братья моей матери выучились, женились, родили детей. И остались в Зейтинбурну. Уехать отсюда было бы равносильно предательству. Они купили квартиры там, где выросли. Моя мама единственная из всей семьи покинула родное гнездо. Всему виной мой папа. Он тоже вырос здесь, в соседнем переулке. В начале 1970-х годов отец перевез его в Германию. Мой дед по отцовской линии работал в Гамбурге с 1960-х годов, стал одним из первых турецких гастарбайтеров. Он трудился на верфи компании «Блом и Фосс», копил деньги. И приезжал с семьей в отпуск в Зейтинбурну, где мой отец и познакомился с мамой. Семь лет она слала ему в Гамбург любовные письма. А после пышной свадьбы в Стамбуле отправилась туда и сама.

Прошло 32 года. Мама приезжает на родину только летом. Ни дедушки, ни бабушки уже десять лет нет в живых. Но двери их дома по-прежнему открыты для приезжих из Анатолии. Теперь здесь заправляет моя тетя Гюльсер — жена младшего брата матери.

Для родственников из Анатолии 42-летняя Гюльсер Баштан — туроператор и агент по трудоустройству в одном лице. Племянников и племянниц не так уж много, но всем надо помочь.

У нее каштановые волосы, которые она не покрывает платком. К ней часто заходит соседка, чтобы погадать на кофейной гуще. Тетя сидит перед переполненной пепельницей и курит. Вдруг оживает мобильный телефон — звонок от родни из деревни. Свободных квартир пока нет, терпеливо объясняет она очередному просителю. Если что-нибудь освободится, она перезвонит. В доме всего четыре квартиры. В трех она поселила своих племянников и племянниц, приехавших в поисках лучшей жизни.

«Если тебе некому помочь на первых порах, то Стамбул прожует тебя и выплюнет», — говорит она. Водораздел между добром и злом проходит для нее по границе Зейтинбурну. Стоит ее пересечь, как рискуешь потеряться в лабиринте мегаполиса. Добро сосредоточено здесь,
в микрорайоне махалля, где она знает все и вся. Здесь она принимает новоприбывших. Организует для них переезд, помогает оформить регистрацию. Угощает первым в их жизни «балык вэ экмек» — турецким гамбургером
с рыбой. Показывает воскресный рынок. Оплачивает проживание в съемной квартире. Пристраивает молодых ребят на работу в фирму своего мужа.

Ее муж Метин возглавляет юридическую фирму, представляя интересы крупнейшего турецкого производителя соли — компании «Биллур Туз». Для приезжих из Анатолии  он главный работодатель.

Тете нравится роль социальной работницы. Когда ей нужно что-то купить, она спускает из окна продавцу корзину на веревке. У нее есть экономка. К ней приходит уборщица мыть окна, а иногда и кухарка. Важно показать соседям, что семья живет в достатке. Переезжать отсюда она не хочет. Хотя сбережений у них с мужем хватило бы и на виллу на Босфоре.

Кто с удовольствием переехал бы на Босфор, так это ее 21-летний сын Гёкхан. «Не понимаю, почему мы все еще торчим в этих трущобах», — возмущается он. Он учится в частном университете, ездит на спортивном кроссовере и получает от родителей по 3000 евро в месяц на карманные расходы. Его друзья учатся на менеджеров или климатологов, стажируются в Лондоне и Шанхае. В свободное время скачут на лошадях и играют в гольф.

Для Гёкхана и его друзей Стамбул — это лишь стартовая площадка. Навсегда он здесь ни за что не останется. Ему стыдно, что он живет в квартале, где приезжие ютятся по 20 человек в одной клетушке и работают по 18 часов в день в подвалах. Он может потратить 500 евро за вечер в ночном клубе. Но после всех своих вечеринок возвращается в махалля.

А вот его 28-летний кузен Али, сын старшего брата моей матери, сейчас редко покидает свою улицу в Зейтинбурну. Его мопед вечно барахлит. Он пьет турецкий чай и источает аромат поддельных духов «Картье». Сегодня он с друзьями собирается в кафе у местного кладбища. «Для поездки в город нужны деньги», — считает Али. Городом он называет клубы на Босфоре и бары в туристическом районе Бейоглу. Ему уже разонравился Стамбул. «Этот город убивает мечты», — говорит он.

Когда-то Али работал менеджером в фирме своего отца, ездил на шикарном «мерседесе» и просаживал по тысяче евро за ночь. У его отца была небольшая фирма по производству домашних телеантенн. Али рос в окружении телевизионных кабелей и албанских клиентов, которые покупали эти антенны тысячами. Позднее к ним присоединились иранцы и азербайджанцы. Дядя купил себе одиннадцать квартир и коттедж на побережье, у него было три магазина и четыре лимузина. Но и он хранил верность Зейтинбурну.

Потом на смену обычному телевидению пришло цифровое. А дядя вовремя не перестроился. У него сорвался большой контракт, он остался с непроданным товаром.
В конце концов его долги выросли до полумиллиона евро. И, чтобы расплатиться, он распродал все: десять квартир, коттедж, три магазина. И даже ковры из квартиры в Зейтинбурну. Али отказался от дорогих сигарет, смартфона и «мерседеса». Последняя вечеринка на его памяти — это шикарная свадьба, организованная отцом.

Теперь Али с женой и сыном живет в последней оставшейся квартире. Вместе с родителями, двумя сестрами и малолетним племянником. Восемь человек в четырех комнатах. И если раньше он мечтал о круизах по Карибам, то теперь хочет отдельную спальню с дверью
на задвижке.

Его 28-летняя сестра-близнец Асли не унывает. «Стамбул — это река. Сегодня ты в струе, завтра — на мели. Главное — не сдаваться», — говорит она. Асли всегда хотела уехать отсюда. Изучала археологию, мечтала поучаст­вовать в раскопках, выучить иностранные языки. Сейчас она продает поддельные духи в торговом центре по соседству. И надеется когда-нибудь снова разбогатеть. «Если выйдешь замуж за бедняка, то будешь вечно бедствовать», — говорит Асли. Она называет себя «материалисткой». Ее цель — женить на себе богатого стамбульца. Она носит только дорогую фирменную одежду. Благо в Стамбуле почти все можно купить в кредит. Она сделала себе пластику носа — в рассрочку на два года.

Недавно Асли познакомилась с молодым бизнесменом. Он уже сделал ей предложение, и она подбирает свадебное платье. Но встречается с женихом только в другом районе — респектабельном Бакыркёй, который облюбовал средний класс. Асли стесняется своего бедного квартала. И скрывает это от жениха. Когда-нибудь она ему признается, что ютится в нескольких квадратных метрах с семью родственниками. Что у нее даже нет своего гардероба. Зато долгов — на десять тысяч евро.

Свадьбы в нашей семье справляют традиционно. Отмечают «ночь хны» — обряд прощания невесты с родительским домом. В этот вечер на ней красное расшитое платье. На столах — вязанные вручную скатерти. Моя 54-летняя тетя Гюльхан, старшая сестра мамы, большая мастерица вязать. После смерти бабушки она стала главной хранительницей семьи. Она тоже живет в Зейтинбурну, работает в банке, носит деловые костюмы и не обходится без макияжа. А в Зейтинбурну подрабатывает по совместительству преподавательницей Корана, чтобы угодить мужу. «Он от этого просто счастлив», — объясняет она. Ее муж совершает намаз пять раз в день. Когда он дома, из всех динамиков разносятся мусульманские песнопения.

Этажом выше ее сын Мурат потягивает пиво из банки и бренчит на гитаре. Ему 20 лет, у него татуировки и пирсинг. Он выступает со своей рок-группой в барах, зарабатывает 100 евро за ночь и мечтает о славе. Но его группу редко приглашают на концерты. В Стамбуле и так хватает мечтателей.

Cоседи недоумевают: как у такого набожного человека, как мой дядя, мог вырасти такой беспутный сын? Но дядя не обращает внимания на пересуды. Каждый вечер после ужина он кладет на стол Коран и зачитывает семье вслух священные суры. Объясняет, что землетрясения насылаются на нас в наказание за страсть к запретному или за конфликт с курдами. Мой дядя придерживается строгих правил: никакого алкоголя, никаких шумных вечеринок, никакой  легкой музыки. Мурат молча сидит рядом, слушает и ест. А потом встает, одевается и берет такси.

Сегодня суббота. Он едет в рок-клуб в районе Бейоглу на концерт конкурентов. Мурат не стесняется ни своей общины, ни семьи, ни того, что живет в Зейтинбурну. Ему нравится, что здесь все друг друга знают. Улицу, на которой когда-то поселились мои дедушка и бабушка, он тоже называет своим домом. Он мечтает о карьере рок-музыканта. И мать его поддерживает. Тетя Гюльхан заработала на вязании достаточно денег, чтобы оплатить ему частные уроки вокала у именитых профессоров Стамбульской консерватории.

В Стамбуле многие сумели пробиться, говорит Мурат
с оптимизмом. Он тоже верит, что в этом городе даже уличная пыль из золота.

08.02.2013