Район Нордкапа, берег моря, самый север Норвегии. Серые камни, белые прошлогодний снег, серая земля. И – ярко-оранжевые, как марокканские апельсины, тяжелые, как баскетбольные мячи, неожиданные, как елочные игрушки у кромки прибоя – пластиковые поплавки Сюда можно добраться морем, мы же выбрали путь по земле. От Мурманска – на северо-запад, мимо тянущейся по обочинам свалки, мимо города с безнадежным именем Заполярный и блочными слепыми пятиэтажками, серыми, как тоска. Мимо шагающих вдоль дороги солдат и неподвижных танков. Мимо рыжей тундры и колючей проволоки. За пограничным Киркинессом, где вывески предусмотрительно дублируются на русский, началась Норвегия, ее северная часть, круто заворачивающая к востоку – Норвежская Лапландия, Финнмарк. Первая же ночь обрушилась с синего неба на белую землю таким потоком солнечного сияния, что дух захватило. Пасмурность растаяла, небо стало голубым, камень черным и блестящим. По сторонам дороги показались деревянные домики на одну семью, выкрашенные красной краской. Это заявил о себе первый и главный норвежский цвет, красный. Не настолько алый, как красный цвет лондонских автобусов и телефонных будок, не такой красно-кирпичный, как цвет старых фабричных районов Москвы или Иванова, не отдающий оранжевым, как цвет черепичных крыш блаженного Средиземноморья. Норвежский красный – холодный, нордический, басовый. Как раз той цветовой температуры, что прилична местности, где до осени в оврагах лежит снег. Случится лето потеплее, может, растает. Нет – нет. Цвет самой природы здесь звучит глухо, вполголоса. Небо серо-голубое, перемешанная с мхом трава – серо-зеленая, море по большей части просто серое. Это если лето, и нет снега. Во все прочие времена года пейзаж из живописного превращается в графический: белый снег, черный камень. В этих местах Создатель, похоже, действовал как мастер ксилографии, как Дюрер или Кете Кольвиц, собирая картину мира из черного и белого, из абстрактной линии. Как писал про искусство гравюры философ Павел Флоренский: «из элементов, не имеющих с элементами предмета ничего общего, из комбинаций рассудочных “да” и “нет”». Это все было естественно, понятно и ожидаемо. Неожиданным оказался цвет, принесенный сюда цивилизацией. Мир, задуманный как черно-белый, серый, максимум – выполненный в одной блеклой гамме от бледно-голубого через свинцово-синее к болотно-коричневому – внезапно оказался насыщен ярким, сочным, чистым цветом. Рыболовные суда в море – не серо-деревянные и не серо-металлические, а, как детские игрушечные кораблики, бело-красные. Сети, развешанные сушиться на берегу – того зеленого цвета, который можно извлечь только из фломастера. Канаты – голубые, как коктейль «Голубая лагуна», и синие, как автомобильные мигалки. И вот эти поплавки – дерзко-оранжевые. На серых камнях. Как сорвавшиеся с нитки великанские бусины. Просто художественный жест в чистом виде. Инсталляция. Контемпорари арт. Хоть бери и выставляй прямо так на Венецианской биеннале. Как оказалось, все это – совсем недавняя колористическая революция. В прошлом веке ландшафт норвежского побережья не сильно отличался от того, что наблюдали викинги: суровое серое море и холодная серая каменная земля под сумрачным и столь же серым небом. Те же поплавки еще недавно изготавливались из тусклого желто-зеленого бутылочного стекла. Их оплетали пеньковой веревкой, так, чтобы получилась сетка, больше всего напоминающая советскую авоську. Полые внутри, размером с большое яблоко, они держали сети на поверхности воды. Но на степень живописности пейзажа не влияли никак. Сегодня их продают в сувенирных лавках, а на море используют вот эти пластмассовые, размером уже с хорошую дыню, а не с яблоко. А цветом… У желтков деревенских куриных яиц бывает такой интенсивный желто-оранжевый цвет. В шторм поплавки отрываются, волны выбрасывают их на берег, и они лежат среди черных и серых камней – вкрапления новой цивилизации в древнюю природу. Это один из уроков Норвегии: нетронутая природа и оснащенная всеми технологиями цивилизация встречаются здесь напрямую, без той средней – и уже ставшей привычной нам – зоны, где люди природу уже испакостили, а цивилизацию так и не построили. Как правило, не видно обычных следов неразумной человеческой деятельности: отходов, остатков, развалин, свалок, руин. Дорога, выглядящая как сложная инженерная конструкция, идет между гор и долин, которые выглядят так, будто ни одного человека здесь никогда не было вовсе. Научно-технический прогресс изменил не столько рисунок здешнего пейзажа, сколько его расцветку. Искусственные вещества и химические красители добавили в ландшафт Норвегии цвета, которых сама природа порождать не умела. Теперь рыбацкие домики на побережье – какого угодно оттенка. Того самого норвежского красного, густо-желтого, фисташкового, бордового. Но – непременно с белыми рамами окон. Люди – в синих, зеленых, красных шапках, сапогах и куртках. Рыбаки в море – в ярко-оранжевых непотопляемых-непродуваемых костюмах: упавшего (не дай бог) в воду человека в таком скафандре видно издалека и шансы на спасение увеличиваются пропорционально яркости. Низкое северное солнце не дает этому многоцветью рассыпаться азиатским базаром: как бы ни был интенсивен этот пластмассовый розовый или химический лиловый, в общей картине он – лишь крохотная точка между морем и небом. Колористическая гармония восстанавливается, в очередной раз показывая, что умная цивилизация в состоянии не вредить красоте мира и не мешать природе. Даже в вопросах цветовой гаммы. geo_icon