Бамс! Еще секунду назад Эдик смеялся, наливал чай из термоса, закусывал хлебом, и вдруг: глухой хлопок. «Есть!» — улыбнулся кареглазый охотник. Нерпа? «Ага, сейчас увидишь».

Закинув карабин на нарты, Эдуард спешит к кромке льда, где качается на воде маленькая лодка из кожи морского зайца. Метрах в двадцати от берега багровеет вода. Кровь убитой нерпы нарушает величие Берингова моря, напоминая о простом способе выживания человечества: или ты, или тебя.

И не жалко животное? Он удивляется: «А кушать что? Это традиция. Жизнь!»

В глазах морского охотника, одетого в традиционную меховую кухлянку, горит азарт. Он много смеется, и лишь когда речь заходит о жизни его народа, лицо 48-летнего мужчины становится серьезным: «Чукчи любят нерпичье мясо. Детишки тоже. У меня их пятеро».

Через пару минут кровавый след ведет к нартам. До этого Эдик успел подплыть к добыче, захватить ластоногое создание на крюк, подтащить к берегу. «Хороший день сегодня. Давай еще ждать. Не добуду троих — не успокоюсь».

Эдик смотрит в бинокль. Где-то там, под нежной рябью стылого моря, плывет очередная жертва. Здесь, на стыке двух океанов, Тихого и Северного Ледовитого, в девяти тысячах километров от Москвы, охота на морского зверя — по-прежнему смысл жизни. Это не только возможность прокормить семью. И не только способ заработать на жизнь, сдав мясо в местную общину зверобоев. Охота на морского зверя для Эдуарда Рыпхиргина, гордого представителя луораветлан, как испокон веков называли себя жители Чукотки, — путь выжить морально, не затеряться на самом дальнем, самом северо-восточном уголке России. Не забыть традиции своего народа.

Накануне Эдик обещал зайти в восемь утра и обо всем договориться: куда ехать, как одеться, что взять. Но мобильник загремел уже в четыре утра: «Погода есть! Надо ехать! Сейчас!»

Сопротивление бесполезно. Ведь «погода есть!» — это заклинание. Когда «погода есть», есть и жизнь. Тогда и нерпа ловится, и олени пасутся, и самолеты летают. А когда «ее нет» — меняется ветер, поднимается буря, заволакивает небо — ждать приходится порой неделями. «Главное качество охотника — терпение», — говорит Эдик.

Уже через десять минут после звонка у вагончика, в котором я поселился, рычал снегоход «Буран». Боясь «упустить погоду», Эдик гнал по торосам. То заснеженно-пушистые, то иссиня-прозрачные, ледяные глыбины казались единственными полноправными властелинами Арктики. Восемь месяцев в году, пока в июне не настанет коротенькое полярное лето.

И вот мы на берегу. Не проходит и часа, а мои конечности превращаются в неуправляемые костяшки. Минус 20 с ветерком — это все минус 36. На дворе конец апреля. О приходе весны здесь, разумеется, никто и не думает.

К полудню на нарты уложены три подмерзшие нер­пы, и азарт охотника удовлетворен. Oстаток дня Эдуард предлагает провести в обществе белого медведя километрах в пятидесяти отсюда. «Там кита выбросило. Вот они и пасутся».

По спутниковой связи удается вызвать из поселка «Трэкол» — экологический вездеход, махину с полусдутыми шинами размером с человека. «Экологическим» его назвали потому, что относительно мягкие шины — по задумке инженеров — должны щадить тундру. При этом вездеходы расходуют по 15 литров бензина на 100 километров пути, но об этом, похоже, никто особо не задумывался.

На месте предполагаемого звериного пиршества нас ждет разочарование — никаких медведей. Обглоданный кит лежит здесь уже несколько месяцев. Под вечер мы возвращаемся в поселок.

Название поселка Лорино (или, по-чукотски, Льурэн) в переводе означает «найденное становище». Льурэн — чисто чукотское поселение. В XIX веке северяням приглянулось это место на берегу Мечигменской губы Берингова моря. До Аляски отсюда рукой подать, до американскиx островoв Святого Лаврентия и Крузенштерна пара сотен километров. До столицы Чукотки Анадыря полтора часа лету — самолет летает один раз в две недели. Если «есть погода», конечно.

Лорино расположено на холме и видно за многие километры. Кажется, что жизнь здесь должна быть невыносимой из-за штормов и метелей. Но все иначе. Прикрытое с севера сопками, Лорино обладает завидным микроклиматом. Здесь гораздо больше безветренных дней, чем в соседних поселениях. Луораветланe умели выбирать места для жизни.Читать дальше >>>