– А горошек зеленый есть? – спрашивает покупательница в овощной лавке в центре Будапешта.

– Нет, к сожалению, кончился, – отвечает продавщица.

Покупательница смотрит через стеклянную, плотно закрытую по случаю летней жары дверь и спрашивает, указывая через дорогу:

– А в той лавке, как думаете, есть?

«Ту лавку» два месяца тому назад художники нарисовали на стене дома. Это был обычный для здешних мест, для района Эржбетварош в самом центре Будапешта, дом – солидно-буржуазный, четыре этажа, где квартиры с потолками под три с половиной метра, сдвоенные окна с арочным завершением наверху, черепичная крыша. В сторону «этой лавки» смотрит его стена, по-русски называемая немецким словом брандмауэр, а по-венгерски просто «огневая стена», тюзфал. Если бы следующий дом строился как положено, в ряд, он закрыл бы собой эту стену. Но по каким-то уже забытым градостроительным соображениям соседнее здание отступило на несколько метров вглубь квартала, и брандмауэр оказался явлен миру. Так и стоял себе не меньше полувека, со следами осыпавшейся штукатурки и дурными граффити, пока весной 2013 году группа художников не взялась за эту стену.

Сделали вот как: все членения главного фасада, все карнизы и сдвоенные окна воспроизвели на голой стене, будто волшебным образом продолжили фасадную стену и завернули ее за угол. На первом этаже нарисовали овощную лавку. С вывеской. С желтыми лимонами, оранжевыми апельсинами и красными помидорами на витрине. С полосатой зеленой маркизой, чтоб фрукты-овощи не завяли на солнце. Со знаменитым красным будапештским почтовым ящиком и собакой, сидящей рядом. С велосипедисткой в темных очках и длинном зеленом платье. Еще два персонажа по всей логике истории изобразительного искусства должны быть автопортретными. Один на черной доске пишет сегодняшние цены, второй на стекле заканчивает надпись «Овощи-фрукты». Так Карл Брюллов изобразил себя среди жителей гибнущих Помпей с ящиком красок, а Боттичелли – в «Поклонении волхвов»: все смотрят на младенца, а он – на зрителя. Художник будапештской стены на зрителя не оглядывается, он делом занят – букву S, которая в венгерском читается как «ш», дорисовывает.

Этажом выше дедушка на балконе читает газету, бабушка рядом поливает красную герань. Точно такая же бабушка выглядывает из окошка настоящего дома, что слева. На подоконнике – та же герань. По карнизу третьего этажа крадется кошка. Карниз нарисованный, кошка тоже, а про голубя, на которого она охотится, так сразу и не скажешь. Их там только что два сидело – а ну как и этот взлетит? Еще выше завершается ремонт: один рабочий в каске висит в люльке – стену красит, другой новую черепицу на крышу укладывает. Со следующего перекрестка их, на верхотуре-то, не очень и разглядишь, да и что так разглядывать: ну, дом, ну крышу ремонтируют – так давно пора, вон тут в окрестностях сколько домов старых красивых, их бы всех помыть-почистить, цены б городу не было!..

А в дверях лавки – хозяйка, Жужанна. Откуда я знаю, что Жужанна? Так в «этой лавке» та же Жужанна, что и в «той», ровно в той же полосатой кофточке, в том же фартуке – это ее портрет в полный рост. Настоящая Жужанна позирует нам с удовольствием, на стену с живописью показывает с гордостью. В день съемки она была в белой кофточке, но задачу поняла с полуслова: «Ту надеть, полосатую? Так она у меня всегда здесь, с собой» – и через две минуты мы уже фотографировали Жужанну из «этой лавки» на фоне Жужанны из «той лавки».

Да, а как же горошек и покупательница, что хотела пойти за ним в «ту лавку»? Есть там зеленый горошек?

Жужанна выдерживает паузу, поправляет прическу и с явным удовольствием отвечает:

– Сомневаюсь… Но я бы на вашем месте посмотрела. geo_icon