Новости партнеров


GEO приглашает

Бесплатный проезд на городском транспорте и скидки на посещение городских достопримечательностей —  карта Jerusalem City Pass сэкономит вам время и деньги


GEO рекомендует

Бренд Röndell дополнил ассортимент посуды из нержавеющей стали эргономичным набором  Savvy - RDS-940


Новости партнеров

Свобода или смерть

После вывода войск США из Афганистана сотни, если не тысячи жителей страны рискуют жизнью: тех, кто сотрудничал с американцами, талибы угрожают убить. Многие видят выход только в нелегальной эмиграции в Европу и попытке получить статус беженца
текст: Клэр Бийе
Oivier Jobard

Момент истины наступает после трех месяцев злоключений. Фавад и Рохани, двое молодых афганцев, преодолели уже семь тысяч километров. Они шли через горы и пустыни, страдали от голода, чуть не переломали себе ноги и смогли ускользнуть от всех преследователей. И вот они на берегу Эгейского моря недалеко от турецкого города Измир. Отсюда до Европейского союза — всего 15 километров по воде. Летняя ночь, волны лениво накатывают на теплый песок. Свет уличных фонарей освещает ограду пляжного клуба, из дискотеки доносится женский смех, в траве стрекочут цикады. Самое время для ночного купания.

Фавад и Рохани прячутся на краю иссох­шего луга. Они не спали двое суток, по их лицам видно, что им страшно. Рядом с ними сидят на земле еще несколько беженцев из Ирана и Афганистана. Наконец раздается шум лодочного мотора, на пляже мелькают чьи-то тени, и собравшиеся на берегу слышат условный сигнал.

Фавад и Рохани, не раздеваясь, заходят в море. Вода по грудь, они поднимают вверх руки, в которых держат полиэтиленовые пакеты с ценными вещами. Рядом с надувной лодкой стоят в воде два проводника. «Быстрее!» — шипит один из них.

С турецкого берега греческий остров Самос виден невооруженным глазом, но мотор лодки слишком слаб, чтобы она могла на скорости уйти от катеров береговой охраны. Рулевой показывает на огни над водой: «Там турецкая полиция. А на той стороне — греки».

Резиновая лодка протекает. Фавад вычерпывает воду пластиковым стаканчиком.
На борту три десятка пассажиров, большин­ство из них не умеют плавать. Мокрая одежда липнет к телу, все дрожат от холода. Вдруг их ослепляет свет прожектора: к лодке приближается патрульный катер греческой береговой охраны. Пограничники в камуфляже, вооруженные автоматами, бросают канат, велят привязать лодку и подтягивают ее к своему катеру. «Если перережете трос, мы будем стрелять!» — кричит один из них. Беженцы перебираются на патрульный катер. Того, кто медлит, складывая руки за головой, пограничники подгоняют пинками.

Через полчаса быстрого хода патрульный катер глушит мотор. Беглецам приказывают снова спуститься в резиновую лодку. «Добро пожаловать в Грецию!» — кричит по-английски один из пограничников, и патрульный катер исчезает во тьме. «Наконец-то мы у цели», — облегченно вздыхает Рохани. Вот и Европа!

Афганские беженцы, разумеется, не догадываются, что их ждет впереди. И не могут представить, что случится с ними даже в ближайшие несколько минут.

Афганистан, тремя месяцами ранее. Рохани, 26-летний пуштун из провинции Вардак, стал изгоем в собственной стране. Раньше он сам был талибом, но потом заступился за друга, работавшего на американскую армию. Исламисты обвинили его в шпионаже, дважды арестовывали и грозили убить, но он прятался у знакомых в Кабуле. Рохани показывает фотографии родных мест: родительский дом, сельская идиллия… «Так красиво, что слезы наворачиваются», — говорит он мягким голосом, который не вяжется с его могучим телосложением. Как будто этот спокойный и осторожный человек стыдится своей силы. Когда-то он помогал отцу собирать яблоки и персики. Но у него есть и другие фотографии, сделанные на войне: взорванные ворота, разрушенные стены...

«Война превратила наши сердца в камень, — говорит Рохани. — В других странах человеческая жизнь стоит в тысячу раз больше, чем в Афганистане». Он хочет сбежать за границу.

Утром Рохани торопливо собирается в дорогу. Берет с собой мобильный телефон, сменную одежду, несколько фотографий на паспорт — и письмо от талибов, в котором те угрожают ему смертью. Он надеется, что это письмо откроет ему двери в Европу.

Близкие, собравшиеся на проводы, бодрятся, пытаясь скрыть грусть. Двоюродная сестра плачет за занавеской. Рохани вместе с кузеном, который тоже стремится попасть в Европу, отправляются в путь. По шоссе, ведущему в Пакистан, они едут в Джелалабад.

— Париж — высокоразвитый город! Говорят, там по утрам с вертолета разбрызгивают духи, — произносит водитель.

— Духи вместо дождя?

— Ага, вместо дождя.

— А еще там много цветов!

— Мой отец любит цветы, — замечает Роха­ни. — Будем присылать ему семена.

— А я стану таксистом.

— Нет, ты будешь вкалывать в ресторане, печь пиццу.

В это же время Фавад добирается до Джелалабада. Угловатый, худощавый и нервный, из-за редких волос он выглядит старше своих 27 лет.

Его родина — провинция Кунар, засушливый край в предгорьях Гиндукуша, откуда недавно ушли американские войска, так и не сумев взять регион под свой контроль. Фавад помогал обеспечивать американские военные базы топливом и прочими товарами. Его работа состояла еще и в том, чтобы на опасных участках дорог идти перед грузовиками. За один такой «поход» он получал 500 долларов США — в четыре раза больше средней месячной зарплаты в стране. После третьего письма с угрозами он решил сбежать из страны.

Рохани и Фавад впервые встречаются в доме «проводника», отделанном зеленым и розовым мрамором и окруженном высокими стенами. Бизнес по отправке афганцев в Европу приносит хороший доход. Перевозчик, мускулистый мужчина лет тридцати, шесть лет жил в Англии. Но научился там не хорошему английскому, а повадкам Джеймса Бонда. Он похож на туроператора: помогает мигрантам добраться до Европы, связываясь по телефону из «офиса» в Афганистане с субподрядчиками, каждый из которых отвечает за свой отрезок маршрута. На пути до Греции таких отрезков более двадцати.

Фавад и Рохани должны заплатить ему по 6500 долларов: две тысячи нужно отсчитать сразу, остальное — сдать на хранение доверенному лицу. Тот отдаст их проводнику, только если Фавад и Рохани целыми и невредимыми доберутся до цели. Если же в пути с беглецами что-то случится, их семьи будут мстить проводнику. Этого требует кодекс чести пуштунов.

Первый этап: Джелалабад — Белуджистан. Фавад, Рохани и другие беженцы добираются на микроавтобусе до города Торхам на границе с Пакистаном. Теперь поддерживать связь с родными и проводниками можно только по сотовому. В кармане у Рохани спрятан список с телефонными номерами в Англии, Германии и Франции. Первую ночь беженцы проводят в чайной. При тусклом свете мерцающей лампы Фавад рассказывает Рохани, что тоже хочет во Францию. «Я там построю себе красивый дом», — мечтает он.

На следующее утро они под дождем переходят афганско-пакистанскую границу в Хайбере. Человек, сопровождающий группу беженцев, отдает несколько купюр пограничникам, и те даже не просят предъявить паспорта. Рохани впервые в жизни покидает родную страну.

На автобусе их отвозят в Лахор. Там, в уличной забегаловке, Рохани впервые чувствует себя чужим: его сбивают с толку шум машин и рикш, чад огромного города, острая пища.

«У нас нет выбора», — пожимает он плечами.

Поздним вечером группа, которая к этому моменту пополнилась еще десятью беженцами, устраивается на ночлег в душной комнате. Свет постоянно гаснет. Здесь они будут ждать следующего проводника, который должен переправить их в Иран. Фавад рассказывает спутникам, как он однажды уже пытался пересечь пакистанско-иранскую границу.

— Сколько вас было в машине? — спрашивает кто-то.

— Человек сорок. Мы лежали в фургоне прямо друг на друге.

— А полиция открывает огонь, если видит беженцев?

— Конечно, — отвечает Фавад. — Пикап, который ехал перед нами, обстреляли, и он загорелся. Никто не выжил.

— А когда военные вас схватили, почему вы им не заплатили?

— Нас предупредили, чтобы мы даже не пытались их подкупить, — объясняет Фавад. — Сразу пристрелят.

Через два дня проводник раздает беженцам билеты на поезд до Карачи. 26 часов они трясутся в вагоне на откидных сиденьях. Светло-коричневые глинобитные домишки бедных кварталов сменяются за окнами песчаной пустыней. Беженцы молятся. В поезде пахнет пряностями и потом, оранжевая песчаная пыль лезет в нос и скрипит на зубах.

Рохани очень устал. Но все равно рад, что едет «к лучшей жизни».

В Карачи нельзя медлить ни минуты. Следующий проводник, человек из Белуджистана, ждет нелегалов на автовокзале на другом конце города. Фавада и Рохани, у которых нет документов, усаживают на заднее сиденье автобуса...

Проходит несколько недель. Мы снова присоединяемся к группе беженцев. Сарай во дворе частного дома в городе Урмия на северо-западе Ирана. До турецкой границы отсюда всего 20 километров.

При свете масляной лампы беженцы укладываются спать прямо на полу, укрывшись одеялами. Где-то в Иране к ним присоединилась миниатюрная 31-лет­няя женщина, с головы до ног укутанная в черную одежду, видны только глаза. В сарае она вытребовала себе место за старым автомобильным креслом — хоть какое-то личное пространство.

В тесном помещении пахнет немытыми телами и отчаянием. Вот уже две недели
Рохани, Фавад и остальные ждут подходящего момента для перехода турецкой границы. Они пробирались через пакистанскую пустыню, шли днями и ночами. Беженцы исхудали, их силы на исходе, а нервы на пределе.

Если нелегалов арестуют в Иране, их побьют. Если в Турции, то депортируют на родину. Поэтому сейчас главная задача — оставаться незаметными. Или купить эту «незаметность» за взятку.

Невеселое пробуждение ранним утром.
На полу — груда засаленных одеял, окна сарая заделаны пластиком. Тюрьма, да и только. Рацион — одно яйцо в день. И хлеб — тонкий, как бумага, лаваш.

Наконец их забирают новые проводники — два курда, один из которых говорит на фарси, понятном для афганцев. Беженцам предстоит перейти через горы, уже по­крытые снегом. Рохани смотрит на заснеженные пики с благоговейным трепетом: судя по всему, он только сейчас осознал, что может погибнуть на пути в Европу, замерзнув в горах.

Рохани напяливает на себя всю свою одежду. Поверх традиционных афганских штанов и длинной рубахи надевает джинсы, футболку, пиджак и женский пуховик, выменянный у местных. Под покровом темноты беженцы покидают деревню на грузовике для перевозки скота.

«Мы будем идти быстро. Шуметь нельзя, — приказывает суровым тоном один из проводников. — Останавливаемся только по моей команде. Ясно?»

После недавнего дождя на горной тропе очень скользко. В темноте люди то и дело спотыкаются и падают, из-под ног катятся камни. Проводники останавливаются только через три часа. «Дальше пока идти нельзя, — предупреждают они. — Скоро рассвет, нас могут увидеть иранские солдаты». Женщина всхлипывает. Фавад и Рохани почти моментально засыпают.

Наутро выясняется, что проводники исчезли. Идет дождь. Рохани отламывает кусочек от черствой лепешки, которую он прихватил с собой. Никто не двигается. Все надеются, что курды все же вернутся.

Те появляются после полудня. Теперь они ведут своих «подопечных» сквозь заросли высокой травы, через ручьи, по каменистым ущельям, постоянно подгоняя. Уже на закате путники добираются до последней горы, на которую нужно взобраться. После трех часов изнурительного спуска группу встречают двое других провожатых. Курды возвращаются в горы. Каждый из них получает за свой этап по пятьсот долларов. Их иранские «заказчики», работающие на афганского босса, берут по восемьсот с человека.

«Мы в Турции», — произносит Фавад, еле дыша от усталости. В его голосе трудно уловить нотки триумфа.

А Европа? До нее еще далеко.

Беженцев везут на грузовике для скота. В укромных местах они останавливаются на короткий привал, чтобы поспать несколько часов и выстирать одежду в горных ручьях. Затем группу разделяют на пары — так больше шансов избежать встречи с полицией. По двое беглецы пересекают с востока на запад всю Турцию: целые сутки на автобусе, в карманах — поддельные пропуска представительства ООН, занимающегося беженцами.

Стамбул шокирует Рохани: толпы людей, алкоголь в барах и ресторанах, огромные дома, по-западному свободно одетые женщины, трамваи... Рохани ошарашен.
Но открыто смотреть на женщин пока не решается.

Похоже, что в стамбульском районе Кумкапы каждая вторая квартира служит пристанищем для мигрантов — африканцев, арабов, пакистанцев и афганцев. Фавад и Рохани бреются каждый день, чтобы не выделяться в толпе. Проводник снабжает их продуктами — и «кормит» отговорками, оправдывая затянувшееся ожидание. Между изнывающими от безделья беженцами вспыхивают ссоры, иногда перерастающие в драки.

Лишь через десять дней они отправляются дальше. Теперь все идут налегке — с собой только телефоны в пластиковых пакетах. Ночью беженцы прячутся во фруктовом саду в окрестностях Измира, но утром их обнаруживает полиция. Фавад и один из его спутников переглядываются: ни в коем случае нельзя дать себя схватить — ведь они почти у заветной цели! Беженцы разбегаются в разные стороны. Кто-то на ходу звонит проводнику: «Нам нужен автобус до Измира». Им удается улизнуть от полиции.

На автовокзале Измира останавливается маленький фургон. После короткой поезд­ки беженцев высаживают на поле рядом с пляжным клубом. Там их уже ждут 20 других афганцев, среди которых еще одна женщина. Она в панике, потому что ей не выдали спасательного жилета. «Это опасно», — кивает Рохани. Он тоже боится, что в лодку посадят слишком много народу.

Перевалочный пункт, для кого-то ставший конечным: Греция. Фраза одного из пограничников «Добро пожаловать в Грецию» оказалась циничной шуткой. Они сняли мотор с резиновой лодки, и теперь волны и ветер несут ее неведомо куда. «Все в руках Аллаха», — шепчет Рохани. В предрассветной мгле угадываются контуры белого корабля. Но на нем поднят не греческий, а турецкий флаг. Теперь все понятно: греческая береговая охрана отбуксировала шлюпку в турецкие территориальные воды. Беженцев просто «отфутболили обратно» — так сами пограничники называют коллективную депортацию, хотя в Европе она запрещена.

Для Рохани на этом все заканчивается.
Из Турции его депортируют в Афганистан, где он с тех пор снова скрывается от исламистов.

Третий этап: Турция — Франция. Проведя три недели в тюрьме, Фавад выходит на свободу после того, как заявляет турецким властям о своем несовершеннолетии. Вернувшись в Стамбул, он рассказывает про возлюбленную Азизу, вышедшую по воле своей семьи замуж за другого. «У меня рана на сердце», — говорит Фавад. Ему хочется, чтобы эта рана зажила.

В Стамбуле Фавад дни напролет сидит в интернет-кафе и общается со своим младшим братом, который три года назад добрался до Германии и теперь ждет, когда ему предоставят политическое убежище. Тот советует попробовать доплыть на корабле до Италии. Это будет стоить еще шесть тысяч долларов, так что их старшему брату, живущему в Кабуле, придется влезть в долги.

Спустя три недели Фавада вместе со ста тридцатью другими мигрантами, среди которых есть женщины и дети, запирают в трюме деревянной рыбачьей шхуны. Экипаж состоит из украинцев. Плавание длится пять дней.

29 июля Фавад ступает на итальянскую землю. Накануне ночью проводники покинули корабль, бросив беженцев на произвол судьбы у берегов Сицилии. «Женщины и дети плакали. Я прыгнул за борт и доплыл до берега. Никогда в жизни мне не было так страшно», — рассказывает Фавад. Он изнемогает от усталости, давно не мылся, а из всего, что он взял с собой, у него осталась только одежда и несколько долларов в кармане.

Первую ночь Фавад проводит в поле, а потом отправляется на север Сицилии. Спит на пляжах, моется там же, в общественных душевых. В конце концов ему удается попасть на паром и перебраться в континентальную часть Италии, где он садится на поезд.

«Если мигранты будут работать, а не драться и воровать, то полиция оставит нас в покое», — надеется Фавад.

Через Рим и Вентимилью он добирается до Парижа. Там мы и встречаемся с ним в парке Вильмен. На лужайках резвятся дети. Разочарованный Фавад сидит на теплой траве и слушает рассказы других беженцев. Они переезжают из одной европейской страны в другую, но нигде не могут закрепиться. У них нет ни работы, ни жилья, ни денег на еду — приходится каждый день стоять в очереди за бесплатным супом, который раздают благотворительные организации.

«Это не Париж…» — качает головой Фавад. Раньше он представлял себе этот город совсем другим, а тут, оказывается, еще хуже, чем в Афганистане. На родине в каждом доме есть комната для гостей, которую хозяева предложат даже злейшему врагу, если тот попросит приюта.

Фавад хочет начать новую жизнь, но как? И где?

Германия, промежуточный финиш. Тихий городок Лебах на западе страны, в котором живут 20 тысяч человек. Трехэтажное серое здание на окраине жилого квартала. Здесь временно размещены 1200 беженцев, подавших прошение о предоставлении политического убежища. Фавад живет в одиннадцатом блоке.

Не прижившись в Париже, он приехал в Германию на поезде. Теперь у Фавада модная прическа, как у футболиста: волосы коротко подстрижены по бокам, а сверху уложены гелем. Но одет он все в те же футболку и кроссовки, в которых спрыгнул с борта контрабандистского корабля у берегов Сицилии. У него плохое настроение. Фавад делит комнату с двумя другими беженцами. Двухъярусные кровати, маленький столик, холодильник, железные полки. На стене нацарапана надпись на фарси: «Папа, я тебя люблю». Рядом — нарисованный детской рукой кораблик. Фавад получает на карманные расходы 137 евро в месяц.

Старший брат должен прислать ему из Кабула документы — в том числе письмо, которое подтвердит, что в Афганистане Фавада угрожали убить. Он скрывает от родных, что застрял в лагере для беженцев, ведь семья возлагала такие надежды на его эмиграцию.

Вот уже несколько недель Фавад ожидает решения по своему заявлению о предоставлении политического убежища. Что будет дальше, он не представляет. «Нам нельзя выезжать из города, мы не имеем права искать работу или учиться. Мне тут совсем нечем заняться. Я так много думаю, что боюсь сойти с ума».

15.09.2014