Момент истины наступает после трех месяцев злоключений. Фавад и Рохани, двое молодых афганцев, преодолели уже семь тысяч километров. Они шли через горы и пустыни, страдали от голода, чуть не переломали себе ноги и смогли ускользнуть от всех преследователей. И вот они на берегу Эгейского моря недалеко от турецкого города Измир. Отсюда до Европейского союза — всего 15 километров по воде. Летняя ночь, волны лениво накатывают на теплый песок. Свет уличных фонарей освещает ограду пляжного клуба, из дискотеки доносится женский смех, в траве стрекочут цикады. Самое время для ночного купания.

Фавад и Рохани прячутся на краю иссох­шего луга. Они не спали двое суток, по их лицам видно, что им страшно. Рядом с ними сидят на земле еще несколько беженцев из Ирана и Афганистана. Наконец раздается шум лодочного мотора, на пляже мелькают чьи-то тени, и собравшиеся на берегу слышат условный сигнал.

Фавад и Рохани, не раздеваясь, заходят в море. Вода по грудь, они поднимают вверх руки, в которых держат полиэтиленовые пакеты с ценными вещами. Рядом с надувной лодкой стоят в воде два проводника. «Быстрее!» — шипит один из них.

С турецкого берега греческий остров Самос виден невооруженным глазом, но мотор лодки слишком слаб, чтобы она могла на скорости уйти от катеров береговой охраны. Рулевой показывает на огни над водой: «Там турецкая полиция. А на той стороне — греки».

Резиновая лодка протекает. Фавад вычерпывает воду пластиковым стаканчиком.
На борту три десятка пассажиров, большин­ство из них не умеют плавать. Мокрая одежда липнет к телу, все дрожат от холода. Вдруг их ослепляет свет прожектора: к лодке приближается патрульный катер греческой береговой охраны. Пограничники в камуфляже, вооруженные автоматами, бросают канат, велят привязать лодку и подтягивают ее к своему катеру. «Если перережете трос, мы будем стрелять!» — кричит один из них. Беженцы перебираются на патрульный катер. Того, кто медлит, складывая руки за головой, пограничники подгоняют пинками.

Через полчаса быстрого хода патрульный катер глушит мотор. Беглецам приказывают снова спуститься в резиновую лодку. «Добро пожаловать в Грецию!» — кричит по-английски один из пограничников, и патрульный катер исчезает во тьме. «Наконец-то мы у цели», — облегченно вздыхает Рохани. Вот и Европа!

Афганские беженцы, разумеется, не догадываются, что их ждет впереди. И не могут представить, что случится с ними даже в ближайшие несколько минут.

Афганистан, тремя месяцами ранее. Рохани, 26-летний пуштун из провинции Вардак, стал изгоем в собственной стране. Раньше он сам был талибом, но потом заступился за друга, работавшего на американскую армию. Исламисты обвинили его в шпионаже, дважды арестовывали и грозили убить, но он прятался у знакомых в Кабуле. Рохани показывает фотографии родных мест: родительский дом, сельская идиллия… «Так красиво, что слезы наворачиваются», — говорит он мягким голосом, который не вяжется с его могучим телосложением. Как будто этот спокойный и осторожный человек стыдится своей силы. Когда-то он помогал отцу собирать яблоки и персики. Но у него есть и другие фотографии, сделанные на войне: взорванные ворота, разрушенные стены...

«Война превратила наши сердца в камень, — говорит Рохани. — В других странах человеческая жизнь стоит в тысячу раз больше, чем в Афганистане». Он хочет сбежать за границу.

Утром Рохани торопливо собирается в дорогу. Берет с собой мобильный телефон, сменную одежду, несколько фотографий на паспорт — и письмо от талибов, в котором те угрожают ему смертью. Он надеется, что это письмо откроет ему двери в Европу.

Близкие, собравшиеся на проводы, бодрятся, пытаясь скрыть грусть. Двоюродная сестра плачет за занавеской. Рохани вместе с кузеном, который тоже стремится попасть в Европу, отправляются в путь. По шоссе, ведущему в Пакистан, они едут в Джелалабад.

— Париж — высокоразвитый город! Говорят, там по утрам с вертолета разбрызгивают духи, — произносит водитель.

— Духи вместо дождя?

— Ага, вместо дождя.

— А еще там много цветов!

— Мой отец любит цветы, — замечает Роха­ни. — Будем присылать ему семена.

— А я стану таксистом.

— Нет, ты будешь вкалывать в ресторане, печь пиццу.Читать дальше >>>