С того взрыва, когда осколок стекла рассек его левый зрачок, он не может смотреть ни на что яркое, говорит Салам. Левый глаз видит, но не отражает свет, поэтому весь мир кажется пересвеченной фотографией. От которой болят глаза.

25-летний Салам Кихва — наш переводчик. В своих черных очках он похож на хипстера из Нью-Йорка. «Ненавижу свое имя», — говорит Салам, закуривая очередную сигарету. Его имя в переводе означает «мир и покой».

Мы едем по тому самому шоссе, на котором два года назад раздались взрывы, направленные против Салама, его города, его религии. По обочинам до горизонта — бурые поля, «размежеванные» линиями ЛЭП. Время от времени останавливаемся на блок-постах и в салон заглядывают вооруженные люди.

Салам говорит без остановки. О Мельбурне, городе его мечты. И о том, что волнует: уезжать из Ирака или оставаться. Наконец на горизонте проступают очертания колоколен, а затем и домов. Салам облегченно вздыхает: «Вот и наш Каракош».

Христианская твердыня в Ираке.

«Если бог дает, то дает он слишком много. Если бог берет, то берет он тоже слишком много» — так Салам Кихва объясняет то, что произошло с его родным городом. Он сам толком не знает, как относиться к такому богу.

Были времена, когда в Ираке жило больше миллиона христиан. Когда страной правил Саддам Хусейн, когда христиане страдали от диктатора, который посылал их на войну, разрушал их села. Но христиане были частью иракской элиты, храня свое место в ряду других религий.

Кошмар начался в 2003 году, когда в страну вторглась армия США и началась гражданская война. Шииты против суннитов, «Аль-Каида» против неверных, исламисты против конфессионального многообразия.

Сегодня из Ирака уже бежала половина всего христианского населения. И этот исход еще не закончен.

На первый взгляд Каракош — типичный арабский город. Дома с плоскими крышами и неоштукатуренными стенами. Фалафельные лавки, старики в чайханах, неоновые вывески. Но потом видишь купола церквей. Огромная Аль-Тахира, Бехнам и Сара с ее выпуклым средним нефом и полукруглыми арками над ним… В Каракоше шесть католических и три православных храма, семинария, монастырь, общинный дом, работает христианская радиостанция. У каждого здания стоят ополченцы в камуфляже и спортивных костюмах
с автоматами Калашникова.

Они же дежурят и на блок-постах. На каждом въезде в город — железные бараки, украшенные иконами или распятием. Машины тормозят
у шлагбаума, охранник заглядывает в салон, замечает четки на зеркале заднего вида, Библию на арабском, кивает. Короткий диалог, пристальный взгляд — и мы въезжаем в город.

«Каракош — это наш Рим», — смеется Салам. Он смеется над всеми своими шутками, но эта метафора действительно остроумна: 97 процентов всех иракцев — мусульмане; 98 процентов жителей Каракоша — христиане. Поток беженцев-христиан, устремившихся со всего Ирака, увеличил население города до 45 тысяч человек. Как будто иракские христиане с потерями отошли в Каракош, окопались там и укрепили линию обороны, выставив две тысячи вооруженных ополченцев.

Христиане бегут с Ближнего Востока (см. стр. 119). Это бегство незаметно, как глобальное потепление, но тенденция однозначна — крупнейшая мировая религия, зародившаяся именно в этом регионе, превращается здесь в маргинальное явление.
В Сирии и Египте христиане боятся набирающего силу исламизма. А сегодняшний день Каракоша показывает, чем все может закончиться: христиане терпят сокрушительное поражение в войне конфессий.

Потрясения последних лет превратили Каракош в самый крупный «христианский город» на всем Ближнем Востоке. Для христиан-беженцев он стал спасительным пристанищем, а для самих горожан — темницей,
в которой они смиренно ждут своей участи. То ли крепость, то ли тюрьма.

Салам Кихва много чего знает: как прочесть «Отче наш», как взломать компьютер, как сымитировать австралийский, американский или английский акцент... Салам хотел бы еще знать: во-первых, действительно ли женщины стонут при оргазме так же, как в порнофильмах. А во-вторых, тот теракт изменил его жизнь к лучшему или худшему?Читать дальше >>>