Новости партнеров


GEO приглашает

Бесплатный проезд на городском транспорте и скидки на посещение городских достопримечательностей —  карта Jerusalem City Pass сэкономит вам время и деньги


GEO рекомендует

Moser Mobile Shaver с легкостью удаляет щетину до 2 мм и обеспечивает суперблизкое чистое бритье, что позволяет найти время на поддержание внешнего вида даже в самом напряженном графике


Новости партнеров

Северный ледовитый металлолом

текст: Петр Богородский

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 28 ИЮНЯ.Печора

«Это же Печооора! — дыша перегаром и поднимая палец к небу, восклицает один из «рыбаков», — мы в такую погоду на реку не ходим! Сейчас позвоню жене. Поедем ко мне, у меня в сарае переночуете!»

Мы пытаемся отказаться. «Нет, ну каг… какг-же так?! — возмущается второй «рыбак», самый пьяный из всех троих, — сейчас еще выпьем, а потом поедем ко мне, посидим. Тут же волны, вы посмотрите, что на реке делается!»

Отпираясь от навязчивых предложений «еще выпить», мы пытаемся избавиться от рыбаков, которые час назад подъехали к нам прямо по пляжу на окраине Нарьян-Мара на ржавом «КамАЗе» без номеров. Разговор затягивается. В комплекте с отвратительной погодой, которой встретил Нарьян-Мар, рыбаки нагоняют смертную тоску. На улице очень холодно и ветрено, на реке бьется злобная рябь, клочья пены летят на песчаный берег. С того момента, как мы оказались здесь, в поселке Искателей на окраине Нарьян-Мара, за нами постоянно наблюдают бесцеремонные зеваки: сначала подъехали удивленные парапланеристы, а теперь — вот напасть! — «КамАЗ» с тремя пьяными мужиками.

Казалось, «рыбаки» вот-вот успокоятся и уедут, но в их напоре появляется агрессия, они словно хотят любой ценой отговорить нас идти. Ситуация накаляется, надо срочно что-то делать. Разговор превращается в сплошное препирательство.

«Ну вы упертые, ребята! Ладно, посмотрим, как вы поплывете на вашей посудине, гы-гы, — ухмыляются «рыбаки», залезая обратно в теплую кабину своей машины. Часть вещей, так и не упакованных по-нормальному, мы просто забрасываем в байдарку – лишь бы поскорее убраться отсюда. Наташка хватает весло, я оглядываюсь, беру байдарку за корму и спихиваю ее в воду. Мы кое-как усаживаемся по местам и гребем. За спиной сигналит «КамАЗ». Неужели вырвались?

Трудно сказать, зачем мы едем сюда. Мы всегда стремимся открыть для себя что-то новое, а из Нарьян-Мара до острова Вайгач на границе Баренцева и Карского морей до нас на байдарке, похоже, еще никто не ходил. Это даже не поход, а, скорее, «странствие» – путешествие без рациональных целей, не скованное временными рамками или точным маршрутом.

Еще неделю назад родственники пытались отговорить нас от этой затеи. Байдарка была упакована, билеты на самолет куплены, а мой дядя – ученый, неоднократно бывавший в полярных экспедициях, – вдруг начал пугать нас льдами и другими ужасами, подстерегающими в «суровой Арктике». Но и без него мы осознавали, что поставили себе непростую задачу. Чем ближе был старт путешествия, тем больше мы сомневались в реальности плана пройти на байдарке от Нарьян-Мара до Ямала. В конце концов мы урезали маршрут, решив идти только до поселка Амдерма (около 700 километров от Нарьян-Мара) или до поселка Усть-Кара, еще дальше по побережью Карского моря, у впадения реки Кары.

«Хорошо, Печору мы пройдем за три дня. А дальше что? Арктика, льды и белые медведи? Трехметровые валы и штормовой ветер?» – думал я, отхлебывая чай в зале вылета аэропорта Пулково.

Впереди были 70 дней путешествия и 700 километров на байдарке по Печоре, Баренцеву и Карскому морям.

 

ПЯТНИЦА, 3 ИЮЛЯ. Заброшенная деревня

До устья Печоры и выхода в Баренцево море остается совсем немного, но погода стремительно портится. Поднимается сильнейший северный ветер, скрываясь от которого мы высаживаемся в заброшенной деревне Ортино.

Хотя, конечно, «деревня» – это громко сказано. Вся «деревня» состоит из двух домов и одного балка, маленького вагончика на полозьях, едва ли не самого популярного вида жилья на Севере. Как правило, в балке есть стол, топчан-кровать и печка- «капельница», работающая на солярке. Стоит лишь открутить кран, и солярка через трубочку капает в печь, где и горит, поддерживая тепло. 

Мы проводим здесь два дня, слоняясь по тундре, все время встречая множество зайцев и птиц. На третий день ветер меняется, мы поднимаем паруса и идем дальше.

 

ПОНЕДЕЛЬНИК, 6 ИЮЛЯ. Печорская губа
Мы вышли в Баренцево море. Вода здесь, в Печорской губе, совершенно пресная, такой она останется на протяжении десятков километров от устья Печоры. Стоит тишайшая погода, и по совершенно гладкой воде мы подходим к Болванскому мысу, знаменующему собой окончание Печоры.

На карте в этом месте обозначена метеостанция, но на высоком берегу видны лишь ее развалины. На крутых обрывах лежит снег, не растаявший с зимы, вокруг валяются принесенные морем бревна, белые от соли и высушенные ветром. На склоне осталась лестница, по которой люди когда-то поднимались на станцию. На пляже, в окружении бочек из-под солярки, валяется ржавая лебедка, служившая для подъема грузов к зданиям. От метеостанции, оставленной людьми лет 20 назад, сохранились лишь полуразвалившиеся дома и ржавые обломки научного оборудования.

 

ВТОРНИК, 7 ИЮЛЯ. Болванская губа

Погода опять меняет наши планы. По небу катятся черные тучи, на нас налетают шквальные порывы ветра. Какие же унылые пейзажи здесь! С расстояния меньше километра от берега видна ровная и низкая поверхность тундры. Огромное зеленое пространство тянется до серо-коричневых сопок, виднеющихся вдали. Здесь не растет ничего, кроме низкой травы. Кажется, что нет более мрачного места на земле.

К вечеру мы встаем на стоянку возле устья реки Хыльчую. Морское дно во время отлива обсыхает на несколько километров от берега. Даже байдарку, с ее мизерной осадкой, иногда приходится долго тащить волоком по песчаному дну, чтобы добраться до берега или, наоборот, отойти от него. Вся юго-восточная часть Баренцева моря оказалась удивительно мелкой.

 

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 12 ИЮЛЯ. Деревня Фариха

До перестройки здесь был пункт приема семги и омуля, а сейчас все пришло в упадок, и Фариха стала чем-то вроде сезонного дачного поселка.

По пути к следующей деревне недалеко от берега стоит огромный заброшенный корабль. Это остатки исследовательского судна «Севастополь», некогда служившего мобильной буровой платформой, которую в начале 1980-х годов сделали из двух судов для того, чтобы проводить геологические изыскания на шельфе Баренцева моря. Но в 1983 году «Севастополь» был раздавлен льдами и списан на металлолом. Местные жители называют его теперь просто – «памятник».

 

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 19 ИЮЛЯ. Медведи

Готовим ужин после очередного перехода – кашу с жареным мясом и оладьи. С собой мы везем сушеное мясо, крупы, чай, сигареты и прочие продукты по мелочи. Но утащить в байдарке все необходимое для такой длительной экспедиции невозможно, поэтому свежее мясо и рыбу мы добываем прямо на месте охотой и рыбалкой. Как ни странно, но здесь мы едим в три раза больше, чем обычно. Наверное, это связано с холодной погодой, усталостью и климатическими особенностями Крайнего Севера. Местные жители говорят что-то про кислород и гипоксию. В последнее время мы только и делаем, что едим и спим, проходя в среднем всего по 15 километров в сутки.

Лагерь уже оборудован, погода стоит хорошая, стало тепло. Неожиданно мы замечаем какое-то подозрительное движение: в сотне метров от нас проходит бурая медведица с годовалым медвежонкам. На картинках медведи кажутся неуклюжими, но на самом  деле они совсем другие: плавно перемещаясь по тундре, они похожи на капли жидкости, быстро скользящие по гладкой поверхности.

Не замечая нас, они спокойно занимаются своими делами. Зрение у медведей слабое. К счастью, ветер дует в нашу сторону и не позволяет им учуять костер.

Растерявшись, мы не знаем, что делать. Я хватаюсь за ружье, а Наташка – за фотоаппарат. Медведица наконец обращает внимание на нас и, забеспокоившись, встает на задние лапы, чтобы посмотреть, что происходит. Увидев, что она тут не одна, медведица вместе с пестуном бросается наутек и скрывается за сопкой.

У нас отлегло от сердца: вот оно, как все просто – надо всего лишь пошуметь. Остаток вечера и ночь тем не менее мы проводим настороже, все-таки медведи очень опасные животные.

 

СУББОТА, 25 ИЮЛЯ. Варандей

Кабинет командира погранзаставы похож на обычный офис. Стены с поливинилхлоридными обоями, два стола, составленные буквой Т, портрет верховного главнокомандующего на стене. Командир погранотряда, старший прапорщик, небольшого роста южанин с Кавказа, вот уже пять минут изучает наши паспорта. За стаканчиком с карандашами и ручками, за канцелярскими принадлежностями, за телефоном, стоящим на столе, он сидит, слегка пригнувшись, как за бруствером стрелковой ячейки.

Он в который раз берет пропуск, подносит его к глазам, рассматривает. Потом переворачивает, рассматривает с обратной стороны. Потом в третий раз берет паспорта, листает, иногда поднимая глаза и поглядывая на нас.

Наверное, если бы мы сами не пришли к нему, он бы и не догадался о нашем присутствии. Подумать только: одна погранзастава на все побережье, отряд – три с половиной человека. Но вдруг он откладывает бумаги и говорит «Все в порядке. Вот ваши документы».

А отметку-то поставите?

«Какую отметку»? Командир снова берет пропуск и вертит его в руках. «Тут ничего не написано ни про какие отметки».

Когда-то здесь был поселок. Теперь здесь стоит огромный нефтяной терминал, поражающий своими размерами. В местной столовой – заоблачные цены. Я держу в руках пакет, в котором пара килограммов карамели, полкило сухарей, банка сгущенки, банка кофе, литр сока, литр молока и блок сигарет. И на всю эту мелочь мы потратили больше тысячи рублей!

На выходе из поселка нас догоняет командир погранзаставы: «Пройдусь я с вами, а то мало ли, пристанут к вам еще». Мы идем к байдарке мимо огромной свалки разной техники, среди остовов построек, по нескончаемому пляжу. «Все это осталось с советских времен, – объясняет командир. – Тогда здесь тоже нефть добывали, а в 1990-х все бросили. Потом пришли новые хозяева и построили все заново. А поселок снесли и всех выселили».

«Хорошо, что вы пришли, хоть повод прогуляться. А то я бы так и сидел в комнате целый день перед телевизором», – говорит командир погранзаставы на прощанье.

В будущем нам придется экономить на еде – никаких населенных пунктов и тем более магазинов по дороге больше не предвидится.

 

ПОНЕДЕЛЬНИК, 10 АВГУСТА

Хайпудырская губа

Берега становятся выше, вдоль моря тянутся нескончаемые песчаные пляжи. Дно здесь гораздо удобнее, а глубина возле берега такая, что в море можно выходить и по малой воде. На полуострове Медынский Заворот, возле огромной Хайпудырской губы, в тундре стоит несколько буровых станций, а в хорошую погоду можно увидеть и блестящую на солнце трубу нефтепровода.

Хайпудырскую губу мы пересекаем по прямой, хотя это стоит нам огромных усилий.

Это было страшно. Губа довольно велика, а с морем она соединена узким
16-километровым проливом. В нем во время отлива возникает мощное течение, направленное из губы. Когда оно сталкивается с морским течением, то на этом месте образуется «сулой» – обширная зона с мощным хаотичным волнением, которая напоминает речной порог. Но в море, в отличие от реки, берегов рядом нет, поэтому попадание в сулой на небольшой байдарке не сулит ничего хорошего.

Черт нас дернул пойти через губу мало того, что ночью (а ночи в августе уже темные), мало того, что по отливу – так еще и в плохую погоду. Пустившись в этот опрометчивый переход, мы четыре часа боролись за жизнь.

В сумерках, в которых уже практически ничего не было видно, мы остервенело гребли к противоположному берегу, до которого оставался еще десяток километров. Волны захлестывали нас со всех сторон, грести приходилось без перерыва, во-первых, для того чтобы поскорее преодолеть этот пролив, а во-вторых, чтобы противодействовать волнам, не дать им опрокинуть нашу байдарку. К счастью, наши усилия были вознаграждены. К утру мы, мокрые до нитки, высадились на противоположном берегу.

Здесь всякая цивилизация кончается. Люди из Нарьян-Мара сюда уже не доходят, потому что это слишком далеко даже для моторной лодки, а из-за сулоя мало кто решается пересекать губу по воде.

Недалеко отсюда, на реке Коротаихе, расположен крупный по местным меркам поселок Каратайка, а на самом краю Хайпудырской губы стоит заброшенная деревня Синькин. Там живет одинокий охотник Николай Николаевич.

Единственный местный житель одет в ватник и сапоги, его голова обрита налысо, лицо окружает пышная борода, а руки сплошь покрыты татуировками. На одной из татуировок красуется надпись «Север» на фоне то ли садящегося, то ли встающего солнца.

Его рассказы о деревне льются нескончаемым потоком. «Много тут всяких бывало. Бывало, придет на заработки какой-нибудь охотник из Украины, а потом останется на всю жизнь. А что в городе жить-то? Там жить невозможно. Там все деньги нужны. Туда деньги, сюда деньги. А мне здесь хорошо, какие здесь деньги? И без них жить можно».

Этот человек родился и вырос в этой деревне, а затем почти всю жизнь провел в тундре. Когда-то большая деревня образовалась в советское время на месте бывшего торгового поселения. Но в конце 1980-х все захирело и люди ушли, оставив после себя груды металлолома. Кроме кучи топливных баков есть еще развалины войсковой части с караульной вышкой. 

«В общем, ничего интересного», – говорит охотник, макая обломок сухаря в кружку топленого масла посреди стола.

«На Вайгаче народ-то хулиганистый. Там в поселке одна всего улица, и два рода живут по ее разным сторонам. Одни как водки купят, так другие сразу к обороне готовятся. Ну и стреляют они друг в друга постоянно. Пока никого не убили, одного недавно только в живот ранили, но он жив остался. Они постреляют, подерутся, потом помирятся и опять нормально живут».

Истории, которые рассказывает Николай Николаевич, похожи на американские вестерны, хотя и описывают события советских времен. Их главные герои – лихие люди, подавшиеся в эти края в поисках приключений или скрываясь от государственных органов. Николай Николаевич без перерыва говорит о разбойниках, о легендарных браконьерах прошлого, которых власти выслеживали с помощью вертолетов, и о том, как попытки задержания выливались в настоящие бои.

Все рассказы, независимо от сюжета, кончаются одинаково: смертью главного героя – насильственной или голодной.

 

ПОНЕДЕЛЬНИК, 17 АВГУСТА

Вдоль Югорского полуострова можно добраться до пролива Югорский Шар и острова Вайгач. Пейзаж снова изменился, песок на пляжах уступил место гальке и россыпям булыганов, вместо обрывов появились угрюмые черные скалы. Лето заканчивается, местные рыбаки предрекают скоро сезон штормов.

К счастью, погода благоволит нам, и мы несемся под парусами, проходя по 40 километров в день. На берегу видны брошенные разоренные избы, людей нигде нет. Возле входа в пролив Югорский Шар, который отделяет остров Вайгач от материка, погода снова портится. Ветер несет туман и дождь, но мы упрямо идем вперед. На мысе, знаменующем собой границу между Баренцевым и Карским морями, должна быть действующая полярная станция – к ней мы и стремимся, надеясь отправить оттуда весточку домой.

Чем ближе к мысу, тем суровее становятся берега. От холода на руках не гнутся пальцы. После очередного мыса впереди, в тумане, вырисовываются силуэты построек полярной станции. Наконец-то! Мы достигли Карского моря, и до конца нашего путешествия уже рукой подать.

На полярной станции живут и работают метеорологи. Они рассказывают о сложностях жизни на Севере, о том, что народ сюда едет неохотно, что долгие полярные ночи и однообразная работа даже у энтузиастов своего дела может вызвать депрессию.

Через месяц эти слова подтвердятся самым ужасным образом. В середине сентября начальник соседней метеостанции «Болванский нос», поссорившись с подчиненным, задушит его голыми руками. А чтобы сымитировать самоубийство, выстрелит ему в голову из ракетницы. 

 

СРЕДА, 19 АВГУСТА. Остров Вайгач

Вайгач встречает белыми скалами и разноцветными камешками, лежащими в зеленоватой морской воде. Байдарка с хрустом врезается носом в гальку, и мы, не веря своему счастью, высаживаемся на берег. Цель нашего путешествия достигнута, мы моем сапоги в прозрачном как стекло Карском море.

Но погода скоро может безнадежно испортиться, нам надо поскорее выбираться отсюда. И действительно, на следующий день начинается шторм, который мы два дня пережидаем на острове.

В момент затишья мы успеваем пересечь пролив, но снова поднимается ветер, и нам приходится опять сидеть без движения на месте старой деревни Хабарово. От деревни осталось лишь одно название, разрушенные остовы домов, развалины войсковой части да древнее кладбище с вылезшими из земли гробами...

Наша цель – поселок Каратайка, откуда мы надеемся уехать домой. С огромным трудом мы пробираемся на юг, но из-за постоянного встречного ветра двигаемся очень медленно. За два месяца  путешествия ни сил, ни еды почти не осталось – всего 100 граммов риса и несколько кусочков сушеного мяса.

 

ПЯТНИЦА, 28 АВГУСТА

Старик-оленевод сам подъезжает на оленьей упряжке к нашей палатке и приглашает в гости. В чумах ненцы живут целыми семьями. Питаются они в основном оленьим мясом, которое всегда есть, свежее и в достаточном количестве, а крупы и овощи едят редко. Особым лакомством считается сырое мясо с кровью.

Летом оленеводы переезжают с места на место чуть ли не каждый день. У каждой семьи или бригады свои пути миграции, по которым они ежегодно водят оленей. Устройство чумов очень удобно для такой подвижной жизни – собрать их можно чуть ли не за час. Спят ненцы на оленьих шкурах. Спальные места расположены по периметру жилища, а в середине стоит печь. Ночью над спальными местами натягивают тряпичные балаганы, отгораживаясь от остальных и создавая нечто вроде комнаток.

Несмотря на то что не все ненцы могут позволить себе различные блага цивилизации, несмотря на тяжелую работу и холода, люди тут живут счастливо.

Глава семьи, у которой мы гостим, предлагает нам добраться до Каратайки на колхозном вездеходе, который поедет туда… завтра.

Мы не верим своему счастью. Пройдет всего два дня, и мы доберемся до Каратайки, откуда уедем на попутных вездеходах до Воркуты, чтобы улететь домой.

04.05.2011