Сайты партнеров




GEO приглашает

Впервые Московский планетарий организует цикл лекции для взрослых. Первое занятие курса под названием «Популярная астрономия для начинающих» состоится 13 апреля.


GEO рекомендует

Дизайнеры Fossil разработали часы для гонщиков Grant Sport. Циферблат напоминает панельные приборы автомобилей начала прошлого века. И это не случайно. С первого дня основания в 1984 компания уделяет особое внимание внешнему виду изделий и делает акцент на винтажном стиле.

Сеньора перестройка

Почти полвека правил Фидель Кастро на Острове Свободы, пока не передал власть своему брату Раулю. Теперь кубинцам разрешили не только продавать недвижимость, но и ездить за границу. Куда приведут страну эти перемены?
текст: Борислав Козловский

Фото: Sven Creutzmann

Пожилая британская леди смеется тем самым смехом, тихим и едким, какой бывает у британских леди в викторианских романах. Перед ней панно, три метра на пять, озаглавленное «Уголок кретинов». Карикатурный Рональд Рейган изображен с ковбойским платком на тонкой шее и подписью «Спасибо, кретин, что помог нам укрепить революцию». За ним следуют Джордж Буш-старший («Спасибо, кретин, что помог нам консолидировать революцию») и Джордж Буш-младший («Спасибо, кретин, что помог нам построить непобедимый социализм!»): на голове у него каска со свастикой, из-под которой торчат ослиные уши.

Первым же в списке кретинов идет кубинский президент Фульхенсио Батиста — тот самый, которого сверг Фидель Кастро в 1959 году. Побитое пулями здание с куполом и башенками, где вывешено описываемое панно, было его президентским дворцом в Гаване. Теперь здесь Музей революции: четыре этажа артефактов и анти­американских колкостей. Корабль революции, своего рода кубинская «Аврора», выставлен в отдельном стеклянном павильоне позади музея в центре Гаваны и называется несолидно — «Гранма», что в переводе с английского значит «бабушка». Фидель купил эту подержанную прогулочную яхту в Мексике через подставное лицо у частной американской компании за 15 тысяч долларов и не успел переименовать перед историческим плаванием. В 1956 году с борта этой яхты высадился первый отряд повстанцев.

<vrezl>Революция случилась на Кубе 55 лет назад. Но и сегодня по всей стране — мемориалы, вечный огонь, места воинской славы, подбитая техника на постаментах. А страной до сих пор правят бывшие революционеры. Минус только в том, что вождям-долгожителям рано или поздно приходится капитулировать — если не перед врагами, то перед обстоятельствами.

Семь часов утра, центр старой Гаваны, перекресток улиц Куба и Муралья. На втором этаже кукарекает петух, ему отвечает другой из дома напротив. Обоим домам, где держат птиц, лет как минимум сто пятьдесят, если не все триста: пятиметровые потолки, лепнина, колонны, сводчатые арки. Но из перекрытия между этажами пробивается куст, краска облупилась и с витых чугунных решеток балкона свисает разноцветное белье: голубые трусы, зеленые топики...

Отсюда две минуты пешком до отеля, где семь лет подряд жил Эрнест Хемингуэй, и пять минут до собора, где некоторое время хранились останки Христофора Колумба (но в 1899 году его кости вернули в Испанию). Соседние улицы, выложенные брусчаткой, закрыты для автомобилей, а в качестве столбов, преграждающих путь транспорту, в мостовую дулами вниз вкопаны стволы старинных пушек. Их в городе столько, что некуда девать. Из одной, образцовой, стреляют каждый день ровно в девять вечера в крепости Кастильо-эль-Морро у входа в бухту. Те, которые калибром побольше, разложены во рву у собора. Но остаются еще сотни и сотни стволов, которые и превращены в заграждения. Истории у Гаваны хоть отбавляй, а вот столбы в дефиците.

Все полтора квадратных километра старой Гаваны — тысячи домов, вроде тех двух с петухами, от гавани и до обломков крепостной стены XVII века — давно  уже значатся в Списке всемирного наследия ЮНЕ­СКО. В капиталистическом мире гостиничные магнаты дрались бы за право открыть здесь десятый по счету отель. Но на Кубе социализм, и центр столицы принадлежит бедным.

Бедные носят живых кур подмышкой. Бедные покупают пышные торты, которые плавятся прямо в руках на 30-градусной жаре. Бедные танцуют сальсу. Бедные сидят на ступеньках домов. Бедные дети лупят футбольным мячом по кускам крепостной стены XVII века, которые остались торчать обломками по десять-пятнадцать метров в высоту после того, как сквозь нее без лишних сантиментов прорубили магистрали из старой Гаваны в новую. Наконец, здесь востребована профессия «фосфореро», уличного заправщика зажигалок — тех самых, которые во всем остальном мире считаются одноразовыми.

Если судить по новостям, кубинский социализм должен закончиться буквально на днях. Два с половиной года назад Рауль Кастро неожиданно разрешил кубинцам заниматься мелким бизнесом, а также продавать и покупать автомобили и квартиры. А в 2013-м открыли границы: граждане получили право выезжать из страны.

Теперь на многих домах в Гаване развешены таблички «Продается». Как правило, они маленькие, картонные, с оборванными краями, и надпись сделана от руки. Чтобы напечатать большой баннер на весь балкон, как в Москве, нужны частные типографии,  а они на Кубе по-прежнему под запретом. Как и профессия риэлтора, который вел бы дела владельца квартиры эффективней картонки с надписью. (Точно так же запрещены частная юридическая или медицинская практика). И вообще —­ покупателей мало, потому что иностранцам вход на кубинский рынок недвижимости закрыт.

«Им разрешается покупать квартиры только у государства и за бешеные деньги», — возмущается, выходя на просторную веранду с пальмами в горшках, 32-летний Андрей Северинов. Три с половиной года назад он с женой Инессой упаковал чемоданы и улетел из Москвы в Гавану — жить. Они открыли турагентство для богатых путешественников из России: одним устраивают дегустации крокодилового мяса,  другим — глубоководную рыбалку в Гольфстриме, как у Хемингуэя в «Старике и море». Их дом, столетний одноэтажный особняк, стоит посреди респектабельного района Ведадо — где-то рядом, по слухам, живет сам Рауль Кастро.

В десяти минутах ходьбы отсюда — знаменитый символ перемен, появившийся тогда, когда реформы были еще только смутным замыслом. Бронзовый Джон Леннон сидит на парковой скамье, закинув ногу на ногу, и близоруко щурится на живую колибри, опыляющую пышный куст. Памятник и парк имени Леннона в Гаване торжественно открыл в декабре 2000 года лично Фидель Кастро. «Битлз» он назвал революционерами и даже заявил прессе: «Я такой же мечтатель, который увидел, как его мечты становятся явью».

Слева и справа от глаз Леннона имеются две просверленные дырки. Сюда крепились очки, которые можно разглядеть на снимках с церемонии открытия. Если верить городской легенде, их украли в первые же дни. Потом к памятнику приставили охранника, который водружал очки музыканту на нос только при появлении очередного туриста с фотоаппаратом. Но сейчас нет ни туристов, ни очков, ни охранника. Может быть, потому, что кубинская перестройка уничтожила наконец самые бессмысленные из должностей, возможных при социализме, — вроде охранника очков. Или просто из-за тропического ливня, который закончился не так давно.

В подвале через дорогу — кафе «Желтая субмарина», оформленное с такой безудержной пестротой, словно дизайн доверили советским стилягам 1950-х. Переливчатые фигуры Джона, Пола, Джорджа и Ринго в полный рост, круглые окна-иллюминаторы, как у настоящей субмарины, и тексты песен «Битлз» на стенах от пола до потолка. В зале на сотню человек сидят всего двое; мохито разливают угрюмые официанты в униформе: белые рубашки, черная жилетка. Кафе, конечно же, государственное. Власти решили пойти навстречу молодежи — в меру своих представлений о свежих трендах.

Иностранцы платят за все это в десять-двадцать раз больше. Для них в 2004 году ввели специальную денежную единицу, конвертируемый песо, или просто «кук», курс которого привязан к доллару. За один кук дают 24 обычных песо, они же — «монеда насьональ», стыдливая аббревиатура M.N. на витрине самых невзрачных заведений для местных. Свободное хождение американской валюты запрещено, а с туристов, которые меняют свои доллары на куки в банках, берут кроме комиссии десятипроцентный штраф за пользование деньгами враждебных США.

Разница между простым песо и непростым становится ясна в аэропорту города Сантьяго-де-Куба. Единственный буфет разделен пластиковой перегородкой. Слева от нее принимается «монеда насьональ», главное блюдо в меню — хлеб с майонезом. Справа обслуживают за куки: тут и холодильник с пивом в банках, и сигареты «Мальборо», и сэндвичи, и сладости. Социализм — это когда все граждане страны (или почти все) делят тяготы поровну, а лучшее достается иностранцам.

И тем, кто имеет с иностранцами дело. Совсем недавно за разговоры с туристами простым кубинцам полагался тюремный срок. Уголовную статью отменили около трех лет назад, как и закон, запрещающий кубинцам селиться в гостиницах для иностранцев. Или — отдыхать на пляжах Варадеро: главный курорт страны десятилетиями был закрыт для ее собственных граждан. Теперь, казалось бы, контактируй с зарубежными гостями сколько влезет. Но ни в одном книжном магазине невозможно купить хоть какой-нибудь испано-английский словарь. Иност­ранные языки — опасное стратегическое знание, и доступ к нему все еще ограничен. Поэтому ими в стране не владеет почти никто. Даже в музеях экскурсоводы искренне сердятся, что ты не знаешь испанского, и пытаются исправить это тем, что повторяют свои слова громче, а жестикулируют активнее.

В Гаване еще можно найти исключения из этого правила, а за ее пределами — практически нет.

Сантьяго-де-Куба язык не поворачивается назвать захолустьем. Этот город был первой столицей Кубы и, по сути, Нового Света. Неподалеку отсюда, в бухте Бариэй, Колумб высадился в 1492 году в твердой уверенности, что он в неизвестной части Азии. Говоря «открыл Америку», в первую очередь имеют в виду этот эпизод.

Сбоку от площади перед городским собором стоит, особо не выделяясь, самое старое здание Западного полушария (если не брать в расчет постройки индейцев) — особняк конкистадора Диего Веласкеса, построенный в 1522-м. Для XVI века этот невзрачный дом в два этажа был чем-то вроде лунной базы для нас.

При всем при этом в городе, который на сто лет старше Манхэттена, даже на главных улицах нет урн. Потому что выкидывать жителям нечего. Экологи давно знают: основа городского мусора — упаковка. Уличные урны в Нью-Йорке и Москве забиты обертками от мороженого, бутылками, бумажными стаканами из-под кофе, банками от колы. А в Сантьяго сладкую газировку, «рефреско», в забегаловках наливают только в стеклянные стаканы, которые моют тут же. За куки можно купить и бутылку настоящей колы, но в 15 раз дороже.

А невероятную сладость из тертого кокоса и тростникового сахара ценой  десять местных песо (15 рублей) разносчики продают в конусах из плотных листьев банана. Идеальная биоразлагаемая упаковка, мечта европейских «зеленых».

Западная еда в алюминии и пластике бывает в валютных — «куковых» — супермаркетах, больше похожих на советские универмаги. В одном из самых крупных, на улице Гальяно в Гаване, нет забегаловок и магазинов с названиями брендов, а есть отделы — тканей (рулоны, готовой одежды не очень много), спорттоваров (мячи и гантели) или электроники (из всей компьютерной техники — одинокий привод для компакт-дисков, никаких планшетов и ноутбуков). В продуктовом отделе — унылые полки с островками из 40-50 упаковок одного и того же товара...

Но и тут Куба ни на секунду не дает забыть, где вы оказались. Если магазину совсем нечем похвастать, вся полка от начала и до конца будет заставлена бутылками рома. Светлого, трехлетнего, и темного, семилетнего. А самая длинная очередь — уже на выходе, за кассами, где двое охранников дотошно, по пунктам, сверяют содержимое пакета каждого покупателя с его чеком.

В меню паладаров, то есть частных ресторанов и кафе, где тоже обслуживают за «куки», нет блюд из говядины. Омары — пожалуйста; коктейлей — десять видов. Но никаких бифштексов. Крупный рогатый скот при социализме — вопрос государственной важности: его поголовье не менее важно для официальной статистики, чем какие-нибудь тонны чугуна и стали на душу населения в отчетах сталинского Госплана. Так что крестьянину, забившему собственную корову, грозит примерно такой же тюремный срок, что и за убийство человека. Почти как в Индии, но только религия тут ни при чем.

Ключевое отличие толпы на Кубе от толпы в любом российском городе осознаешь на второй день: люди смотрят друг на друга, а не на экраны своих мобильных телефонов. На улицах, в транспорте и забегаловках никто не сидит, уткнувшись в айфон. У подавляющего большинства прохожих не увидишь в руках и простых допотопных мобильных с кнопками: редкие люди с трубкой у уха на улице автоматически притягивают к себе взгляды. Тем более от смартфона толку мало: в стране нет мобильного интернета, а Wi-Fi стоит немыслимые пять-десять куков в час и доступен за эти деньги в самых дорогих гостиницах и около.

В крайнем случае гаджеты с музыкой заменяет канарейка, невероятно популярная в Гаване птица: ее не только держат в каждом втором доме, как радиоточку, но и носят с собой по городу в клетке, как кассетный магнитофон.

Где мало техники — там мало и вредных выбросов. Восемь лет назад на Кубе была провозглашена «зеленая революция». О ее начале Фидель заявил после того, как миллионы кубинцев полторы недели просидели без света из-за коллапса энергосистемы. Первыми жертвами пали микроволновки и кондиционеры, расходующие, по мнению властей, энергию особенно неэкономно. Запрет на их ввоз в страну был снят лишь в 2013-м.

Как говорят местные жители, эти начинания приходят волнами. Сначала власти решили беречь газ. Забрали у всех газовые плиты, выдали электрические скороварки. После этого во всех городах полетела проводка, и генеральная линия партии тут же изменилась.

Символы «зеленой революции» в обычном мире — электрокары и компактные бензиновые авто игрушечных размеров. Но на кубинских дорогах тон задают неповоротливые американские машины из 1950-х, «бьюики» и «понтиаки» с обтекаемыми контурами и похожими на акульи плавники выступами. Они, казалось бы, жгут дизельное топливо тоннами — что здесь зеленого? Но если присмотреться, увидишь, что внутри каждого такого монстра обычно сидят пять-шесть человек. И в пересчете на пассажира «карбоновый след» выходит не таким уж и большим. Древние «лимузины» выполняют функцию маршруток и с интервалом в полминуты курсируют туда и обратно вдоль проспектов: частный извоз — один из немногих легальных бизнесов.

Стандартная такса (примерно 15 рублей) в десять раз выше базовой цены билета на государственный автобус, и маршрутку могут себе позволить не все. У автобусов тоже два тарифа, подешевле и подороже. Конечных остановок тоже две: на одной пускают пассажиров, которые хотят сесть (это обходится в два песо, или три рубля), а через пятьдесят метров заходят те, кто готов стоять, — и платят они вдвое меньше.

Транспорт был слабым местом Кубы еще до всякого социализма. Победу в одной из решающих битв революции обеспечил в 1958 году один-единственный бульдозер, который по приказу Че Гевары разрыл железнодорожную колею в городке Санта-Клара перед прибытием бронепоезда — и парализовал всю транспортную систему страны. Больше у диктатора Батисты никакой возможности перебросить войска из столицы на восток не было. Сейчас бульдозер стоит на постаменте, рельсы восстановили, но поезда по-прежнему проходят дистанцию между Сантьяго и Гаваной, примерно равную расстоянию от Москвы до Питера, за семнадцать-восемнадцать часов. Зато тихая Санта-Клара — 280 километров от Гаваны, 200 тысяч жителей — стала признанной столицей революции.

Именно сюда с почестями перенесли останки Че Гевары в 1997-м. Их отыскал американский биограф легендарного команданте: нашел в Боливии очевидцев его расстрела и уговорил власти страны выкопать прах из братской могилы, спрятанной под взлетно-посадочной полосой военного аэродрома.

С тех пор в Санта-Кларе есть мавзолей и музей Че — одно из немногих мест, где с иностранцев не берут плату за вход и не держат сувенирных лавок — торговать в храме революции все же не с руки. Сотрудницы у входа ведут статистику паломничества: за одно утро сюда заглянули 150 немцев, 63 француза и всего девять человек из России.

Полвека назад росчерк Че Гевары красовался на каждом песо: в 31 год герой революции стал президентом национального банка Острова Свободы. Но эта скучная работа, кажется, не пришлась ему по душе. Следующий эпизод его биографии иллюстрируют ржавые иглы от шприцев и медицинские инструменты: из банкиров он переквалифицировался в военврача при собственном отряде повстанцев в Конго и Боливии.

Некоторым подвиги даются проще, чем работа с бумагами: это, кажется, верно не только для Че, но и для страны в целом. Кубинцы не выглядят страдающими от запретов жертвами, которые только и ждут разрешения построить рыночный капитализм.

«Рауль решил поднять экономику. Первомайскую демонстрацию провели под лозунгом «Работе  — да, сальсе — нет». Хватит танцевать, давайте трудиться. И вот все идут и скандируют: работе — да, сальсе — нет, работе — да, сальсе — нет, ра-бо-те-да-саль-се-нет», — Инесса Северинова смеется и движениями показывает, как марш переходит в танец.