Сайты партнеров




GEO приглашает

В рамках года экологии пройдет фестиваль для студентов ВузЭкоФест-2017. GEO выбрал самые интересные мероприятия, где вы сможете узнать, как построить бизнес-империю из мусора, послушать лекцию про исчезающие виды животных и выиграть велосипеды Electra


GEO рекомендует

Регулярные прямые рейсы из Санкт-Петербурга и Иркутска в Сеул и обратно откроются в апреле. Перелет в обе стороны из северной столицы на родину правильных драконов обойдется в 40 400 рублей, а из столицы восточной Сибири значительно дешевле — 13 000 рублей

Сеньора перестройка

Почти полвека правил Фидель Кастро на Острове Свободы, пока не передал власть своему брату Раулю. Теперь кубинцам разрешили не только продавать недвижимость, но и ездить за границу. Куда приведут страну эти перемены?
текст: Борислав Козловский

Фото: Sven Creutzmann

Пожилая британская леди смеется тем самым смехом, тихим и едким, какой бывает у британских леди в викторианских романах. Перед ней панно, три метра на пять, озаглавленное «Уголок кретинов». Карикатурный Рональд Рейган изображен с ковбойским платком на тонкой шее и подписью «Спасибо, кретин, что помог нам укрепить революцию». За ним следуют Джордж Буш-старший («Спасибо, кретин, что помог нам консолидировать революцию») и Джордж Буш-младший («Спасибо, кретин, что помог нам построить непобедимый социализм!»): на голове у него каска со свастикой, из-под которой торчат ослиные уши.

Первым же в списке кретинов идет кубинский президент Фульхенсио Батиста — тот самый, которого сверг Фидель Кастро в 1959 году. Побитое пулями здание с куполом и башенками, где вывешено описываемое панно, было его президентским дворцом в Гаване. Теперь здесь Музей революции: четыре этажа артефактов и анти­американских колкостей. Корабль революции, своего рода кубинская «Аврора», выставлен в отдельном стеклянном павильоне позади музея в центре Гаваны и называется несолидно — «Гранма», что в переводе с английского значит «бабушка». Фидель купил эту подержанную прогулочную яхту в Мексике через подставное лицо у частной американской компании за 15 тысяч долларов и не успел переименовать перед историческим плаванием. В 1956 году с борта этой яхты высадился первый отряд повстанцев.

<vrezl>Революция случилась на Кубе 55 лет назад. Но и сегодня по всей стране — мемориалы, вечный огонь, места воинской славы, подбитая техника на постаментах. А страной до сих пор правят бывшие революционеры. Минус только в том, что вождям-долгожителям рано или поздно приходится капитулировать — если не перед врагами, то перед обстоятельствами.

Семь часов утра, центр старой Гаваны, перекресток улиц Куба и Муралья. На втором этаже кукарекает петух, ему отвечает другой из дома напротив. Обоим домам, где держат птиц, лет как минимум сто пятьдесят, если не все триста: пятиметровые потолки, лепнина, колонны, сводчатые арки. Но из перекрытия между этажами пробивается куст, краска облупилась и с витых чугунных решеток балкона свисает разноцветное белье: голубые трусы, зеленые топики...

Отсюда две минуты пешком до отеля, где семь лет подряд жил Эрнест Хемингуэй, и пять минут до собора, где некоторое время хранились останки Христофора Колумба (но в 1899 году его кости вернули в Испанию). Соседние улицы, выложенные брусчаткой, закрыты для автомобилей, а в качестве столбов, преграждающих путь транспорту, в мостовую дулами вниз вкопаны стволы старинных пушек. Их в городе столько, что некуда девать. Из одной, образцовой, стреляют каждый день ровно в девять вечера в крепости Кастильо-эль-Морро у входа в бухту. Те, которые калибром побольше, разложены во рву у собора. Но остаются еще сотни и сотни стволов, которые и превращены в заграждения. Истории у Гаваны хоть отбавляй, а вот столбы в дефиците.

Все полтора квадратных километра старой Гаваны — тысячи домов, вроде тех двух с петухами, от гавани и до обломков крепостной стены XVII века — давно  уже значатся в Списке всемирного наследия ЮНЕ­СКО. В капиталистическом мире гостиничные магнаты дрались бы за право открыть здесь десятый по счету отель. Но на Кубе социализм, и центр столицы принадлежит бедным.

Бедные носят живых кур подмышкой. Бедные покупают пышные торты, которые плавятся прямо в руках на 30-градусной жаре. Бедные танцуют сальсу. Бедные сидят на ступеньках домов. Бедные дети лупят футбольным мячом по кускам крепостной стены XVII века, которые остались торчать обломками по десять-пятнадцать метров в высоту после того, как сквозь нее без лишних сантиментов прорубили магистрали из старой Гаваны в новую. Наконец, здесь востребована профессия «фосфореро», уличного заправщика зажигалок — тех самых, которые во всем остальном мире считаются одноразовыми.

Если судить по новостям, кубинский социализм должен закончиться буквально на днях. Два с половиной года назад Рауль Кастро неожиданно разрешил кубинцам заниматься мелким бизнесом, а также продавать и покупать автомобили и квартиры. А в 2013-м открыли границы: граждане получили право выезжать из страны.

Теперь на многих домах в Гаване развешены таблички «Продается». Как правило, они маленькие, картонные, с оборванными краями, и надпись сделана от руки. Чтобы напечатать большой баннер на весь балкон, как в Москве, нужны частные типографии,  а они на Кубе по-прежнему под запретом. Как и профессия риэлтора, который вел бы дела владельца квартиры эффективней картонки с надписью. (Точно так же запрещены частная юридическая или медицинская практика). И вообще —­ покупателей мало, потому что иностранцам вход на кубинский рынок недвижимости закрыт.

«Им разрешается покупать квартиры только у государства и за бешеные деньги», — возмущается, выходя на просторную веранду с пальмами в горшках, 32-летний Андрей Северинов. Три с половиной года назад он с женой Инессой упаковал чемоданы и улетел из Москвы в Гавану — жить. Они открыли турагентство для богатых путешественников из России: одним устраивают дегустации крокодилового мяса,  другим — глубоководную рыбалку в Гольфстриме, как у Хемингуэя в «Старике и море». Их дом, столетний одноэтажный особняк, стоит посреди респектабельного района Ведадо — где-то рядом, по слухам, живет сам Рауль Кастро.

В десяти минутах ходьбы отсюда — знаменитый символ перемен, появившийся тогда, когда реформы были еще только смутным замыслом. Бронзовый Джон Леннон сидит на парковой скамье, закинув ногу на ногу, и близоруко щурится на живую колибри, опыляющую пышный куст. Памятник и парк имени Леннона в Гаване торжественно открыл в декабре 2000 года лично Фидель Кастро. «Битлз» он назвал революционерами и даже заявил прессе: «Я такой же мечтатель, который увидел, как его мечты становятся явью».

Слева и справа от глаз Леннона имеются две просверленные дырки. Сюда крепились очки, которые можно разглядеть на снимках с церемонии открытия. Если верить городской легенде, их украли в первые же дни. Потом к памятнику приставили охранника, который водружал очки музыканту на нос только при появлении очередного туриста с фотоаппаратом. Но сейчас нет ни туристов, ни очков, ни охранника. Может быть, потому, что кубинская перестройка уничтожила наконец самые бессмысленные из должностей, возможных при социализме, — вроде охранника очков. Или просто из-за тропического ливня, который закончился не так давно.

В подвале через дорогу — кафе «Желтая субмарина», оформленное с такой безудержной пестротой, словно дизайн доверили советским стилягам 1950-х. Переливчатые фигуры Джона, Пола, Джорджа и Ринго в полный рост, круглые окна-иллюминаторы, как у настоящей субмарины, и тексты песен «Битлз» на стенах от пола до потолка. В зале на сотню человек сидят всего двое; мохито разливают угрюмые официанты в униформе: белые рубашки, черная жилетка. Кафе, конечно же, государственное. Власти решили пойти навстречу молодежи — в меру своих представлений о свежих трендах.

Иностранцы платят за все это в десять-двадцать раз больше. Для них в 2004 году ввели специальную денежную единицу, конвертируемый песо, или просто «кук», курс которого привязан к доллару. За один кук дают 24 обычных песо, они же — «монеда насьональ», стыдливая аббревиатура M.N. на витрине самых невзрачных заведений для местных. Свободное хождение американской валюты запрещено, а с туристов, которые меняют свои доллары на куки в банках, берут кроме комиссии десятипроцентный штраф за пользование деньгами враждебных США.

Разница между простым песо и непростым становится ясна в аэропорту города Сантьяго-де-Куба. Единственный буфет разделен пластиковой перегородкой. Слева от нее принимается «монеда насьональ», главное блюдо в меню — хлеб с майонезом. Справа обслуживают за куки: тут и холодильник с пивом в банках, и сигареты «Мальборо», и сэндвичи, и сладости. Социализм — это когда все граждане страны (или почти все) делят тяготы поровну, а лучшее достается иностранцам.

И тем, кто имеет с иностранцами дело. Совсем недавно за разговоры с туристами простым кубинцам полагался тюремный срок. Уголовную статью отменили около трех лет назад, как и закон, запрещающий кубинцам селиться в гостиницах для иностранцев. Или — отдыхать на пляжах Варадеро: главный курорт страны десятилетиями был закрыт для ее собственных граждан. Теперь, казалось бы, контактируй с зарубежными гостями сколько влезет. Но ни в одном книжном магазине невозможно купить хоть какой-нибудь испано-английский словарь. Иност­ранные языки — опасное стратегическое знание, и доступ к нему все еще ограничен. Поэтому ими в стране не владеет почти никто. Даже в музеях экскурсоводы искренне сердятся, что ты не знаешь испанского, и пытаются исправить это тем, что повторяют свои слова громче, а жестикулируют активнее.

В Гаване еще можно найти исключения из этого правила, а за ее пределами — практически нет.

Сантьяго-де-Куба язык не поворачивается назвать захолустьем. Этот город был первой столицей Кубы и, по сути, Нового Света. Неподалеку отсюда, в бухте Бариэй, Колумб высадился в 1492 году в твердой уверенности, что он в неизвестной части Азии. Говоря «открыл Америку», в первую очередь имеют в виду этот эпизод.

Сбоку от площади перед городским собором стоит, особо не выделяясь, самое старое здание Западного полушария (если не брать в расчет постройки индейцев) — особняк конкистадора Диего Веласкеса, построенный в 1522-м. Для XVI века этот невзрачный дом в два этажа был чем-то вроде лунной базы для нас.

При всем при этом в городе, который на сто лет старше Манхэттена, даже на главных улицах нет урн. Потому что выкидывать жителям нечего. Экологи давно знают: основа городского мусора — упаковка. Уличные урны в Нью-Йорке и Москве забиты обертками от мороженого, бутылками, бумажными стаканами из-под кофе, банками от колы. А в Сантьяго сладкую газировку, «рефреско», в забегаловках наливают только в стеклянные стаканы, которые моют тут же. За куки можно купить и бутылку настоящей колы, но в 15 раз дороже.

А невероятную сладость из тертого кокоса и тростникового сахара ценой  десять местных песо (15 рублей) разносчики продают в конусах из плотных листьев банана. Идеальная биоразлагаемая упаковка, мечта европейских «зеленых».

Западная еда в алюминии и пластике бывает в валютных — «куковых» — супермаркетах, больше похожих на советские универмаги. В одном из самых крупных, на улице Гальяно в Гаване, нет забегаловок и магазинов с названиями брендов, а есть отделы — тканей (рулоны, готовой одежды не очень много), спорттоваров (мячи и гантели) или электроники (из всей компьютерной техники — одинокий привод для компакт-дисков, никаких планшетов и ноутбуков). В продуктовом отделе — унылые полки с островками из 40-50 упаковок одного и того же товара...

Но и тут Куба ни на секунду не дает забыть, где вы оказались. Если магазину совсем нечем похвастать, вся полка от начала и до конца будет заставлена бутылками рома. Светлого, трехлетнего, и темного, семилетнего. А самая длинная очередь — уже на выходе, за кассами, где двое охранников дотошно, по пунктам, сверяют содержимое пакета каждого покупателя с его чеком.

В меню паладаров, то есть частных ресторанов и кафе, где тоже обслуживают за «куки», нет блюд из говядины. Омары — пожалуйста; коктейлей — десять видов. Но никаких бифштексов. Крупный рогатый скот при социализме — вопрос государственной важности: его поголовье не менее важно для официальной статистики, чем какие-нибудь тонны чугуна и стали на душу населения в отчетах сталинского Госплана. Так что крестьянину, забившему собственную корову, грозит примерно такой же тюремный срок, что и за убийство человека. Почти как в Индии, но только религия тут ни при чем.

Ключевое отличие толпы на Кубе от толпы в любом российском городе осознаешь на второй день: люди смотрят друг на друга, а не на экраны своих мобильных телефонов. На улицах, в транспорте и забегаловках никто не сидит, уткнувшись в айфон. У подавляющего большинства прохожих не увидишь в руках и простых допотопных мобильных с кнопками: редкие люди с трубкой у уха на улице автоматически притягивают к себе взгляды. Тем более от смартфона толку мало: в стране нет мобильного интернета, а Wi-Fi стоит немыслимые пять-десять куков в час и доступен за эти деньги в самых дорогих гостиницах и около.

В крайнем случае гаджеты с музыкой заменяет канарейка, невероятно популярная в Гаване птица: ее не только держат в каждом втором доме, как радиоточку, но и носят с собой по городу в клетке, как кассетный магнитофон.

Где мало техники — там мало и вредных выбросов. Восемь лет назад на Кубе была провозглашена «зеленая революция». О ее начале Фидель заявил после того, как миллионы кубинцев полторы недели просидели без света из-за коллапса энергосистемы. Первыми жертвами пали микроволновки и кондиционеры, расходующие, по мнению властей, энергию особенно неэкономно. Запрет на их ввоз в страну был снят лишь в 2013-м.

Как говорят местные жители, эти начинания приходят волнами. Сначала власти решили беречь газ. Забрали у всех газовые плиты, выдали электрические скороварки. После этого во всех городах полетела проводка, и генеральная линия партии тут же изменилась.

Символы «зеленой революции» в обычном мире — электрокары и компактные бензиновые авто игрушечных размеров. Но на кубинских дорогах тон задают неповоротливые американские машины из 1950-х, «бьюики» и «понтиаки» с обтекаемыми контурами и похожими на акульи плавники выступами. Они, казалось бы, жгут дизельное топливо тоннами — что здесь зеленого? Но если присмотреться, увидишь, что внутри каждого такого монстра обычно сидят пять-шесть человек. И в пересчете на пассажира «карбоновый след» выходит не таким уж и большим. Древние «лимузины» выполняют функцию маршруток и с интервалом в полминуты курсируют туда и обратно вдоль проспектов: частный извоз — один из немногих легальных бизнесов.

Стандартная такса (примерно 15 рублей) в десять раз выше базовой цены билета на государственный автобус, и маршрутку могут себе позволить не все. У автобусов тоже два тарифа, подешевле и подороже. Конечных остановок тоже две: на одной пускают пассажиров, которые хотят сесть (это обходится в два песо, или три рубля), а через пятьдесят метров заходят те, кто готов стоять, — и платят они вдвое меньше.

Транспорт был слабым местом Кубы еще до всякого социализма. Победу в одной из решающих битв революции обеспечил в 1958 году один-единственный бульдозер, который по приказу Че Гевары разрыл железнодорожную колею в городке Санта-Клара перед прибытием бронепоезда — и парализовал всю транспортную систему страны. Больше у диктатора Батисты никакой возможности перебросить войска из столицы на восток не было. Сейчас бульдозер стоит на постаменте, рельсы восстановили, но поезда по-прежнему проходят дистанцию между Сантьяго и Гаваной, примерно равную расстоянию от Москвы до Питера, за семнадцать-восемнадцать часов. Зато тихая Санта-Клара — 280 километров от Гаваны, 200 тысяч жителей — стала признанной столицей революции.

Именно сюда с почестями перенесли останки Че Гевары в 1997-м. Их отыскал американский биограф легендарного команданте: нашел в Боливии очевидцев его расстрела и уговорил власти страны выкопать прах из братской могилы, спрятанной под взлетно-посадочной полосой военного аэродрома.

С тех пор в Санта-Кларе есть мавзолей и музей Че — одно из немногих мест, где с иностранцев не берут плату за вход и не держат сувенирных лавок — торговать в храме революции все же не с руки. Сотрудницы у входа ведут статистику паломничества: за одно утро сюда заглянули 150 немцев, 63 француза и всего девять человек из России.

Полвека назад росчерк Че Гевары красовался на каждом песо: в 31 год герой революции стал президентом национального банка Острова Свободы. Но эта скучная работа, кажется, не пришлась ему по душе. Следующий эпизод его биографии иллюстрируют ржавые иглы от шприцев и медицинские инструменты: из банкиров он переквалифицировался в военврача при собственном отряде повстанцев в Конго и Боливии.

Некоторым подвиги даются проще, чем работа с бумагами: это, кажется, верно не только для Че, но и для страны в целом. Кубинцы не выглядят страдающими от запретов жертвами, которые только и ждут разрешения построить рыночный капитализм.

«Рауль решил поднять экономику. Первомайскую демонстрацию провели под лозунгом «Работе  — да, сальсе — нет». Хватит танцевать, давайте трудиться. И вот все идут и скандируют: работе — да, сальсе — нет, работе — да, сальсе — нет, ра-бо-те-да-саль-се-нет», — Инесса Северинова смеется и движениями показывает, как марш переходит в танец.

Связанные по тегам статьи: