Сидя в жестком деревянном кресле, я кутаюсь в пуховый жилет и смотрю на сияющую в сумерках Снежную гору Нефритового дракона. Я — единственный посетитель на террасе постоялого двора в деревне Ореховый сад, последней и самой глухой деревушки в ущелье Хутяо на юго-западе Китая. Вдруг откуда ни возьмись появляется высокий бородач лет тридцати в теплой куртке и сандалиях на босу ногу. Он подсаживается за стол со словами: «Цены здесь растут с каждым днем! — Конечно, ведь здесь все привозное, даже хлеб. — А ты попробуй местный хэппи-бред, — басит великан, — большую тибетскую лепешку с марихуаной». Где-то внизу звенят колокольчики возвращающегося домой козьего стада.
Вместе с Дэном, так зовут любителя психоделической выпечки, мы наблюдаем, как в ледяном небе разгорается неполная луна и все ярче освещает золотистые ячменные поля, спускающиеся бесконечными террасами к шумному горному потоку. На картах он обозначен как Цзиньша, однако в десятке километров ниже по течению у него уже другое имя — Янцзы. Это главная река Китая, название которой жители страны произносят со священным трепетом.
Дэн прилетел в Китай из США, в айфоне у него — тот же путеводитель, что и у меня в рюкзаке, в котором написано: «Если у вас есть время только на одну китайскую провинцию, пусть этой провинцией будет Юньнань».
Расхваленная провинция оказывается медвежьим углом в трех часах лета от Пекина. В уездных центрах Лицзян и Дали целые кварталы застроены традиционными деревянными домами с изогнутыми черепичными крышами — большинство молодых китайцев видели такие только в кино. По улицам среди туристов в ярких куртках ходят мужчины и женщины в национальных платьях и халатах. И даже тот факт, что большая часть зданий в Старом городе Лицзяна — искусные копии древних шедевров, а самые нарядные из аборигенов надевают музейные костюмы для фотосессий с туристами, не умаляет очарования такого Китая — без протыкающих смог небоскребов, гудящих многополосных шоссе и промышленных агломераций размером с иную европейскую страну.
«Вон за теми хребтами, — Дэн указывает рукой в конец ущелья, — жизнь такая же, какой была двести лет назад». Он достает мятую, отпечатанную на принтере схему, на которой поверх линий, точек и иероглифов, обозначающих редкие дороги и деревни, ручкой выведены английские названия. «У меня есть карта, — говорит он после минутного молчания. — И главная точка на ней — Шитученг, «Каменный город». До него двадцать километров пешком или на лошади от ближайшего цивилизованного селения. Там нет ни автомобилей, ни супермаркетов, ни туристов. Из нашего мира там — только мобильная связь», — уверяет Дэн и смотрит на меня расширенными зрачками.
Всю ночь я ворочаюсь на жесткой кровати и думаю, что все это слишком похоже на «Пляж» Алекса Гарленда: обдолбанный тезка рассказывает про застрявший во времени город, до которого не добрались издатели путеводителей, и показывает самопальную карту. Однако утром я первым делом отправляюсь в комнату Дэна. И застаю там хозяйку с веником в руках. «Ушел час назад», — говорит она, продолжая мести пол. На террасе лежит измятая карта, прижатая к столу пустой пивной бутылкой.Читать дальше >>>