Новости партнеров




GEO приглашает

В День всех влюбленных, 14-го февраля, на экраны выходит серия итальянских короткометражек «Italian Best Shorts 2: любовь в Вечном городе». Семь романтических мелодрам и комедий об отношениях с миром, друг с другом и с самим собой


GEO рекомендует

Greenfield запускает коллекцию чайных капсул для машины Nespresso. Сорта черного, зеленого и травяного чая с фруктовыми нотками, вкусом лесной земляники или малины со сливками, или гранатом для индивидуального заваривания


Прага на пороге будущего

текст: Вольфганг Михал

Моя богемская бабушка готовила замечательный суп с клецками. Большими такими, твердыми клецками из теста, замешанного на воде, яйцах и манной крупе, сдобренного солью и мускатным орехом. Посыпанные петрушкой, клецки плавали в золотистом говяжьем бульоне.

Со смотровой площадки башни на Петржинском холме я разглядываю отливающие внизу золотом пражские крыши и невольно вспоминаю тот самый суп. А все потому, что мне кажется, что исторический центр Праги расплескался по дну влтавской котловины, как суп с клецками в тарелке.

Глубина котловины – около 100 метров, она достигает четырех километров в ширину. С краев этой «тарелки», то есть плоскогорья, окружающего город, хорошо видны те самые «клецки» – пражские холмы. Вот, например, Летна, заставляющая реку Влтаву повернуть на восток под прямым углом; или Витков, где находится чешский Народный памятник. Или Панкрац со строящимся там кварталом небоскребов; а вот и Градчаны, увенчанные самым большим в мире дворцовым комплексом.

Это географическое положение Праги создает не только незабываемые впечатления у гостей города, оно формирует и особое мироощущение у местных жителей. Многим из них нравится жизнь на дне котловины, там они чувствуют себя уютно и комфортно. Окружающий их ландшафт словно служит им надежным укрытием. Но в то же время все больше и больше пражан уже не хотят сидеть на дне. Они стремятся вылезти из своей «тарелки» – не только из любопытства, но и в твердом убеждении, что в свои лучшие времена Прага всегда стремилась ввысь.

Между обоими лагерями – защитниками «низового бытия» и энтузиастами движения вверх – разгорается все более жаркий спор. Консерваторы опасаются, что город  может утратить свой уникальный облик в случае расширения за пределы речной долины и неограниченного роста в высоту. Реформаторы предрекают столице  Чехии застой, если она, несмотря ни на что, будет по-прежнему «вариться в собственном соку» и избегать вертикального развития.

Этот спор не ограничивается архитекторами и защитниками памятников, хотя их голоса, конечно, звучат громче всех. В действительности же он затрагивает мироощущение каждого пражанина. Ведь опыт научил жителей Праги, что понятия «верх» и «низ» в их городе играют судьбоносную роль.

 

В самом низу Прага очаровывает гостей одной из своих почти священных красот: на берегу Влтавы, неподалеку от острова под названием Императорский луг, расположена первая в Праге механическая водоочистная станция. Она было построена в самой нижней точке города; так, чтобы сточные воды из домов стекали вниз естественным образом. Через три отверстия это месиво устремлялось в удлиненный 34-метровый «песчаный собор». Он же служил мусоросборником: благодаря канализационной решетке здесь скапливались самые крупные нечистоты. В «склепе» по соседству водяное колесо выкачивало наружу зловонный воздух через вытяжную трубу.

Иржи Мюллер, член «Общества друзей старинной пражской водоочистной станции», с гордостью водит меня по своему храму канализации, несмотря на плохое самочувствие.

Иногда он отворачивается, просит передохнуть, но всякий раз отказывается ехать к врачу. Потому что хочет лично показать иностранному гостю всю красоту здешнего низового мира. Примерно шесть лет назад он буквально влюбился в эту водоочистную станцию и теперь демонстрирует скрытые от посторонних взоров прелести водоочистной станции всем, кто способен восхищаться «этим потрясающим зрелищем».

Сводчатый потолок храма канализации залегает на глубине шести метров под землей, тут едва ли ожидаешь встретить архитектурные изыски. Но, к радости господина Мюллера, я с изумлением отмечаю, что и здесь строительство велось с чрезвычайной точностью и безукоризненным вкусом.

Каменщики соорудили арки совершенной формы, отделав их декоративным кирпичом и даже с величайшей аккуратностью сложили ступенчатые отверстия для нечистотных стоков.  

Привязанность Мюллера к красотам пражского подземелья отнюдь не исключение. Чем дальше вниз, тем теплее становятся отзывы пражан о родном городе. Вот инженеры Ян Граздира и Милан Петрачек увлеченно комментируют каждый выключатель с обратной стороны старых советских эскалаторов на станции метро «Флоренц». А вот генеральный директор пражской туннельной системы Отакар Чапек ошеломляет рассказом о том, что еще ни разу ни один из сотрудников его предприятия не уволнялся по собственному желанию. Потому что в подземелье все чувствуют себя очень и очень комфортно.

Заодно Чапек убеждает меня в том, что тяга к отгораживанию и круговой обороне в крови у пражан. Туннельные рабочие, прокладывая дорогу к станции метро «Мустек», обнаружили остатки древнего моста. Это стало доказательством того, что в Средние века город располагался на острове и был защищен сразу двумя линиями обороны – стеной и естественным рвом, которым служили рукава Влтавы.

Один из сотрудников Чапека протягивает мне шахтерский шлем, мы заходим в лифт одного из домов в старом городе – и спускаемся на глубину почти 40 метров. В туннеле нас ждет узкоколейка, и вот мы уже мчимся по пражскому подземелью. Общая протяженность коллекторов составляет 90 километров. Это больше, чем в любом другом европейском городе. В этих тоннелях проложены все важнейшие подземные коммуникации Праги: водопровод, газовые трубы, электрические сети, телефонные кабели. Километры кабелей, сгруппированные по цветам, уложены на лотки, сотнями тысяч вытянувшиеся на кронштейнах вдоль стен подземных коридоров. Любые неполадки можно легко обнаружить и устранить – и не нужно перекапывать улицы экскаваторами. Здесь, в подземелье, есть даже перекрестки, на которых узкоколейка испускает положенный свист, и дорожные указатели, облегчающие ориентацию под землей.

Следующая остановка – прямо под хранилищем Национального банка Чехии. На все дурацкие шутки о том, нельзя ли взломать банк прямо отсюда, снизу, рабочие лишь иронично-снисходительно улыбаются. Шансов – ноль! По всей системе коридоров встроено 45 000 сенсоров: газовая сигнализация, датчики движения, термореле, кислородные анализаторы. Любые отклонения от нормы мгновенно регистрируются в центральной диспетчерской, а на мониторе размером во всю стену загораются аварийные лампочки. И в считанные секунды на месте нарушения появятся не только ремонтные рабочие, но и  полицейские.

13 000 металлических люков в пражских булыжных мостовых перекрывают входы в подземные коридоры и вентиляционные шахты. И лишь изредка, по словам Чапека, кто-нибудь удосуживается открыть один из них. Ведь даже среди бомжей, любивших раньше пристроиться где-нибудь в теплом уголке под Вацлавской площадью, распространился слух о суперсовременной системе оповещения.

Возможно, тяга к безопасности и есть источник привязанности пражан к земле. Ведь им доподлинно известно: лучше уж внизу, чем наверху, где можно всякого ожидать.

Любой, кто всерьез займется историей Праги, поймет жителей этого города. Ведь рано или поздно он узнает о «дефенестрации» – обычае выбрасывать людей из окон, к которому нигде не прибегали с таким завидным упорством и рвением, как здесь.

Все началось 30 июля 1419 года, когда разъяренные сторонники бывшего ректора Пражского университета Яна Гуса выбросили с третьего этажа Новеместской ратуши семерых членов городского совета. Те пролетели шесть метров. Не прошло и 200 лет, как 23 мая 1618 года разгневанные протестанты вновь учинили подобное насилие над двумя императорскими наместниками и их писцом, выбросив их из окна богемской канцелярии в Градчанах. На этот раз жертвы пролетели с высоты 17 метров, но не разбились, упав в кучу навоза. А 10 марта 1948 года, спустя несколько дней после прихода к власти коммунистов, популярный тогда министр иностранных дел Чехословакии Ян Масарик выпал из окна своей квартиры во внутреннем дворе своего министерства.

 

Марика Величова, сотрудница чешского МИДа, провожает меня в бывшую квартиру министра. Роскошный дворец министерства в стиле барокко выглядит осиротевшим – правительство заседает сегодня где-то на юге страны, пытаясь разрешить очередной кризис правящей коалиции.

Обычно, говорит Марика Величова, в ее обязанности входит приготовление кофе,  но теперь кофеварки справляются с этим гораздо лучше. Так что она вполне может устроить мне экскурсию.

Выложенная зеленым кафелем ванная, устрашающих размеров железная душевая лейка, массивные краны. Все это не слишком способствует ощущению домашнего уюта. «В этом месте, – Марика Величова указывает на одну из щербин в подоконнике, – министра Масарика выбросили из окна».

Предположительно в ту мартовскую ночь здесь шла борьба не на жизнь, а на смерть. Палачи секретной службы ворвались в квартиру Яна Масарика, выволокли его, отчаянно сопротивлявшегося, из постели и сбросили с оконного карниза. Труп министра в ночной пижаме нашли внизу. Он упал с высоты примерно тринадцати метров.

После этого случая пражане, должно быть, и решили делать политику в подвалах. Там, по крайней мере, не сорвешься с большой высоты.

 

Сторонники влтавской низины составляют в Праге весьма внушительную фракцию. И это вовсе не одни только выходцы из социальных низов. Многие представители чешской элиты еще лучше видят опасности, подстерегающие наверху. В их генетической памяти каленым железом выжжено, что блистательные времена расцвета, возносившие Прагу в лучах европейской славы, заканчивались плачевно.

За «золотым веком» императора Карла IV последовали гуситские войны; меценатство Рудольфа II сменилось контрреформацией и Тридцатилетней войной. А сразу после освобождения Праги от фашистов на город опустился колпак коммунизма. Чешской элите всегда доставалось по полной программе: изгнания, конфискации имущества, аресты, казни.

В общем, пражане не спешат превращать свой город в блюдечко с голубой каемочкой на виду у всей Европы. Этим людям хорошо известно – падение с высоты сбивает спесь! Но именно эта мудрость, добытая на собстенном горьком опыте, связывает их по рукам и ногам.

Люди искусства и космополиты страдают в первую очередь. Долгое время на холме Летна стояла самая большая в Восточной Европе статуя Сталина. С этого места открывается роскошный вид на Старый город и влтавские мосты вверх по течению. В 1960-е годы статую снесли с пьедестала. Но и синий флаг Европы, водруженный на том же самом месте во время председательства Чехии в Евросоюзе, ждала незавидная участь: его поджигали, рвали на части, крали.

О каком бы новом проекте  ни шла речь, пражанам все не нравится, они всегда найдут причину отвергнуть слишком смелые планы. Например, несколько лет назад было принято решение о строительстве нового футуристического здания для Национальной библиотеки Чехии на холме Летна, на виду у старого города. В марте 2007 года жюри архитектурного конкурса, в котором был и  мэр Праги Павел Бем, сделало выбор в пользу проекта британского архитектора чешского происхождения Яна Каплицки, одного из самых известных архитекторов страны.

Автор предлагал выкрасить наружную облицовку здания в сиреневые и ядовито-зеленые цвета. Злые языки тут же наперегонки взялись придумывать издевательские названия: «спрут», «медуза», «слюни»... В результате городской совет отклонил проект большинством голосов. Президент Чехии Вацлав Клаус даже пригрозил, что прикует себя цепью к экскаватору на пути у «этого монстра». Отцы города отказали в продаже участка под строительство. А министр культуры заявил, что в бюджете нет денег на проект. После всего этого в январе 2009 года на прогулке Яна Каплицки настиг сердечный приступ, и его проект похоронили вместе с ним.

 

Еnfant terrible пражского арт-сообщества Давид Черный тоже не избежал общественного осуждения. Правительство Чехии поручило ему создание «Энтропы» – монументальной скульптурной композиции, символизирующей европейский континент и предназначенной для украшения здания Евросоюза в Брюсселе. Вместо оды единой Европе Черный «халтурно состряпал» сатиру на антиевропейские стереотипы чехов: Болгарию символизировали турецкие дощатые туалеты с дыркой в полу, Польша была представлена как сборище католических священников-гомосексуалистов, а Германии досталось изображение свастики, сложенное из автобанов. После громких протестов соседних государств чешское правительство распорядилось убрать скульптурную композицию с обозрения.

Разумеется, и Черный, и Каплицки нарушили границы привычного, выскочив из своей влтавской «суповой тарелки». Но, по сути, их провокационные идеи были обращены к своему собственному отражению в зеркале. Они бросили пражанам вызов за их возврат к национальной узости и самодовольству. Каждый год растет число посетителей Праги как «музея под открытым небом», но это нисколько не уменьшает предубеждения пражан по отношению к современному искусству. И именно то, что в результате оно топчется на месте, так встревожило художников.

 

Живое тому подтверждение можно найти в культовом квартале Жижков на концерте модной пражской музыкальной группы Finsky Barok. Зал дворца «Акрополь»  – эдакого подземного театрального лабиринта – заполнен лишь наполовину. Песни этих ребят – абсурдная смесь из рока, фри-джаза, богемской духовой музыки и церковных хоралов. Наряды у музыкантов соответствующие: костюмы с галстуками, зачесанные назад и набриолиненные волосы. Лет 15 назад такое выступление вызвало бы фурор. Но поскольку нынче в местных подвалах недолго и со скуки умереть, пражская молодежь предпочитает бегство в Берлин или Вену. Например, писатель Ярослав Рудиш. Наглотавшись свежего воздуха и набравшись новых идей, они снова возвращаются в свою «богемскую деревню». И называют ее так молодые пражане вовсе не из снисхождения, даже наоборот. За этими словами стоят нежное чувство и стремление возвысить любимую Прагу над котловинной ямой. Рудиш считает, что без свежего воздуха, веющего поверх плоскогорья, город зачахнет в провинциальной духоте.

 

Первую попытку прорваться наверх предприняли градостроители. В 1992 году в Жижкове, совсем рядом с тем самым «Акрополем», построили телебашню высотой 216 метров. Хотя многие пражане еще до ввода в эксплуатацию предпочли бы взорвать эту «мерзкую ракетную пусковую установку», после открытия там смотровой площадки они выстроились в очередь, чтобы взглянуть на город с новой высоты.

Вскоре после этого горожане осознали и опасность чересчур долгого пребывания внизу. В августе 2002 года Влтава разлилась, поднявшись на целых семь метров выше своего обычного уровня. Это было одно из самых катастрофических наводнений в истории, хуже самого масштабного наводнения 1890 года.

В Праге оказались затопленными целые кварталы Старого города и Малой Страны, а также находящиеся в низине районы Карлин и Голешовице, было эвакуировано 200 000 человек. Вода захлестнула целых 19 станций метро – и половину территории зоопарка.

Влтава то и дело вынуждала пражан против их воли взбираться все выше и выше. По ее вине горожане были вынуждены сооружать под домами двухэтажные подвалы. По ее же вине улицы веками  постепенно поднимали метр за метром вверх. Многие клубы и питейные заведения оказались сегодня уже в подземных подвалах, хотя раньше в них заходили с первого наземного этажа. С помощью насыпей пражане пытались отгородиться от все новых и еще более катастрофических наводнений.

Вот почему устраиваться где поглубже и пониже – ошибочный путь.

В свою очередь историки указывают на опыт прошлого, когда Прага по-настоящему развивалась, только если засевшие на холмах владельцы замков принимались модернизировать город, устремляя взоры вдаль. Самый выдающийся император Священной Римской империи и чешский король позднего Средневековья Карл IV начал расширение Праги от Градчан, заложив на этом холме фундамент  для целого города-крепости. Благодаря этому на Прагу вполне можно полюбоваться и задрав голову. А император Рудольф II, пробудивший жителей котловины от летаргического сна, больше всего любил взирать в небесную высь. Он призвал к себе всех, кто в то время снискал почет и славу на астрономическом поприще. И по сей день на потолочных фресках и портретах в малом Математическом зале пражского архитектурно-исторического комплекса Клементинум можно лицезреть самых заслуженных представителей «небесных наук». Например, датского астронома Тихо Браге и его итальянского коллегу Джованни Баттисту Риччиоли на фоне башен старинной Праги.

Возможно, именно под впечатлением от этого города, где обычаем стало выбрасывать людей из окон, Риччиоли впервые в истории человечества занялся расчетами ускорения свободного падения. Возможно, именно здесь Тихо Браге, восхищенный местоположением города, изрек свое знаменитое: Suspiciendo despicio – «Глядя вверх, смотрю вниз».

 

Давид черный, наверное, вспоминал как раз про него, подвешивая свою скульптуру с соответствующим названием «Подвешенный человек» на шесте над Гусовой улицей: на высоте 15 метров висит мужская фигура. Мужчина еле держится одной рукой за горизонтальный шест, готовый в следующую секунду сорваться и разбиться о мостовую. И тут замечаешь, что вторую руку висящий господин весьма небрежно держит в кармане брюк и с интересом, даже насмешливо, смотрит на испуганные лица прохожих. Эта раскрепощенная поза никак не вяжется с угрожающей ему опасностью. Он как будто говорит: смотрите,  здесь наверху не так уж и плохо.

Об этом же твердит городской комитет по градостроению, вот уже десять лет пытающийся убедить пражан в необходимости строительства бизнес-центра на холме Панкрац, к юго-востоку от городского центра. Его офисы – о, ужас! – будут выше аж самого собора Святого Вита в Градчанах. Неудивительно, что проект сталкивается с отчаянным сопротивлением коренных жителей Праги.

По мнению критиков, такое варварство безвозвратно разрушит всю городскую панораму Праги. По этой причине они и были вынуждены обратиться за помощью к ЮНЕСКО, которая не замедлила пригрозить городу лишением почетного звания «всемирного культурного наследия», присвоенного Праге в 1992 году.

Но градостроители легко не сдаются.

Они утверждают, что если Прага не хочет отставать от ведущих европейских мегаполисов, у нее нет другого пути. На дне котла попросту больше нет места, рано или поздно все равно придется переориентироваться на рост вверх. Все сводится к одному-единственному вопросу: стоит ли Праге опускаться до уровня премилого музейного островка для туристов или же расти во имя своего будущего? А значит, в высоту.

Еще при коммунистах современный высотный квартал в Панкраце задумывали построить как противоположность традиционной пражской архитектуре. И вот теперь его строительство непременно начнется. В одном едины и сторонники, и противники проекта: деловой центр станет прецедентом. Обе стороны уверены, что Панкрац – это та точка, в которой определится дальнейший путь Праги на  десятки лет вперед.

Идеализированные силуэты новых многоэтажек уже сейчас можно увидеть на заборах вокруг стройплощадок. Одно из зданий – в форме знака «виктория», другое  похоже на простреленную консервную банку. Можно, конечно, усомниться в том, что у работающих City Empiria, City Epoque или в другом небоскребе с благозвучным названием возникнет желание перекусить на холме, открытом всем ветрам, в каком-нибудь уличном кафе с видом на многоэтажный паркинг и скоростные магистрали.

Но такие мелочи не могут сбить с толку инвесторов. Они специально не хотят строить свой пражский Манхэттен в историческом центре города, в надежно укрытой от ветра влтавской котловине. Им хочется построить его именно наверху, на хорошо обозримой площадке. Ведь городская крепость тоже стоит не посреди старого города, а на холмах над Прагой.

Император Карл IV, современно мысливший выходец из Люксембурга, успешно игнорировал любовь пражан уютно устраиваться где пониже. Другой отпрыск Люксембурга – девелоперская компания ECM – собирается реализовать проект делового центра вопреки всем протестам. Во всяком случае, руководство компании вполне уверено в том, что шпили небоскребов уже вскоре вонзятся в небо над Прагой. И это, невзирая на то, что котировки акций ECM в последние два года только и делали, что падали.

Разумеется, штаб-квартира компании разместилась в City Tower – самом высоком офисном здании города. Со скоростью шесть метров в секунду лифт катапультирует посетителей на 26-й этаж. Миновав «китайский» и «российский» конференц-залы, отгороженные стеклянными стенами, всматриваюсь с высоты 109 метров  в городскую панораму. Отсюда сверху Влтава кажется тоненькой змейкой. С такой высоты теряется ощущение того, что именно представляет собой Прага, ее размах и пропорции приобретают весьма размытый вид. Здесь утрачивается всякая связь человека с землей.

Где же мера разумного? Баланс между верхом и низом? Разве вся прелесть Праги не в ее умении избегать крайностей? Быть может, секрет в том, что отцы города всегда понимали равную опасность как безудержного движения наверх, так и бесконечного сидения внизу?

Даже в супе с клецками можно захлебнуться, если застрять на дне, или помереть с голоду, сидя сверху на краю тарелки. Так что лучше всего оставаться не внизу и не наверху, а посередине.

 

Искусствовед Рихард Бигел демонстрирует это на примере второй по старшинству в Праге Юдифиной башни, у входа на Карлов мост. Здесь разместилась штаб-квартира общественного движения «Клуб за старую Прагу». В отличие от Генриховой башни, полностью отремонтированной, здесь еще можно увидеть множество слоев истории, не испорченных реставрациями и современными кондиционерами.

По дороге наверх мы словно проходим через века. На втором этаже башни стоит деревянная скульптура, напоминающая начало романской эпохи в XII веке. Затем поднимаемся по скрипящим 400-летним ступеням лестницы времен Ренессанса в помещения клуба, ничуть не изменившиеся с 1920-х годов. Именно здесь Рихард Бигел, выросший в скучном панельном доме, и научился ценить старинную Прагу. Здесь он готовился к выпускным экзаменам, а в перерывах между зубрежкой смотрел сверху на Градчаны.

Мы поднимаемся еще по одной лестнице и попадаем на башенный чердак, продуваемый сквозняками. Здесь Бигел показывает мешок бельевых прищепок XIX века – и восхитительный вид на Нерудову улицу в придачу. «Прага – это географический амфитеатр, трехмерная панорама», – говорит он.

Визуальный эффект возникает благодаря постоянному чередованию спусков и подъемов, благодаря тому, что с любой точки, с любого холма видны плотные ступенчатые линии домов, протянувшиеся вверх-вниз по склонам террас. И если нарушить картину этого моря волнообразных линий, выстроив посреди них многоэтажный обрубок, или же вовсе совершить глупость, воткнув его прямо на вершину холма, сместятся все пропорции. Погибнет человеческое чувство прекрасного, ведь все умеренное выглядит незначительным, когда рядом появляются  излишества.

Хотя Рихарду Бигелу всего 33 года, его тон настолько не терпит возражений, что кажется, будто перед тобой сам главный архитектор Праги. Эта должность, кстати, была упразднена в 1989 году, но защитники города только и мечтают, что о ее восстановлении.

Активист Бигел уверен, что авторитет главного архитектора сможет защитить город от тщеславных инвесторов. А заодно и выкинуть из окна ратуши всех членов городского совета, которые готовы пожертвовать культурным наследием ради быстрых денег. Разумеется, выкинуть чисто символически.

Сегодня в Малой Стране уже повсюду стоят «пустые шкафы» – выпотрошенные изнутри старинные дома, внутри которых поселились безликие отели и офисы. Их новые владельцы считают реставрацию интерьера слишком дорогой, ругается Бигел. По его словам, многие крыши  квартала Малая Страна пришли в негодность из-за неподходящей черепицы и неумелой реставрации. Зато как чутко здесь обращаются со старинной канализацией!

Так не легче ли уехать из страны или перестать сопротивляться «тотальному разрушению» родного города?

По разгневанному лицу  Рихарда Бигеля скользит улыбка, и он произносит слова, столь же восхитительные, как и тот самый суп с клецками моей богемской бабушки: «Прага слишком прекрасна, чтобы сдаваться».

03.05.2011