Cтарый автобус швыряет из стороны в сторону, как корабль на волнах. Вздымая облака пыли, он дребезжит, скрипит и истошно сигналит, пробираясь по горной дороге вдоль западной оконечности Тибетского нагорья. За окном проплывает ущелье, над которым застыло перламутрово-синее небо над зубцами ледяных вершин. На фоне этой величественной панорамы автобус кажется букашкой.

Впереди, на обочине дороги, видна крошечная фигурка. А рядом с ней вторая, еще меньше. Через пару мгновений оказывается, что это мальчик с собакой. Он отчаянно машет рукой. Водитель не без труда останавливает автобус и открывает дверь.

— Что случилось, сынок?

Мальчишка выуживает из недр своего балахона сигарету.

— Огоньку не найдется? — безмятежно спрашивает он, вставляя сигарету в уголок рта. Губы у мальчугана обожжены солнцем.

Водитель разражается проклятиями, захлопывает дверь и жмет на газ. Мальчик недоуменно глядит нам вслед, я успеваю кинуть ему в окно спички.

Вряд ли они понадобятся в горах. Неутихающая головная боль напоминает о том, как трудно адаптироваться к разреженному воздуху Ладакха. Здесь, на высоте четырех тысяч метров над уровнем моря, и без того трудно дышать, а в воздухе вдобавок ко всему висит облако мелкой пыли. Похоже, какое-то время придется обходиться без сигарет.

Игра теней, пыльные вихри, бездонное небо, бескрайние просторы, верблюды и песчаные дюны. Ладакх похож на пустыню. Но это особая пустыня: ее нижняя граница находится на высоте трех тысяч метров над уровнем моря, а верхняя — на высоте 7500. Зимой температура опускается до минус 40 градусов. Над горными ущельями грозно нависают ледники, питающие бурные водные потоки, в том числе и реку Инд, которая дала имя Индии.

Каждый, кто приезжает в Ладакх, навсегда запоминает момент своего прибытия. Например, встречу с юным курильщиком у обочины. Он был первым человеком, который попался нам в дороге после 12-часовой тряски в дребезжащем автобусе. Но, как выясняется, до Леха, столицы Ладакха, еще четыре часа пути.

А мальчик вполне мог оказаться миражом. У местных даже есть специальное слово, обозначающее такое явление. Об этом упоминает старый солдат, который рассказывал про свой переход через плато Дапсанг, расположенное на высоте 5300 метров: «Ты видишь на горизонте деревню, где должен закончиться марш-бросок, и радуешься, что скоро доберешься до нее. Но это всего лишь оптическая иллюзия — «саскун», как мы называем это в Ладакхе. А на самом деле до цели еще очень далеко».

Вот уже пять веков поля в излучине Инда около Леха каждое лето превращаются в зеленые ковры. А в начале осени, когда созревает ячмень, зеленый ковер становится золотым. Это очень красиво!

Наконец дорога, петляющая вдоль кромки безбрежных степей Чангтанга, приводит нас в Лех. Пространство и время вновь вступают в контакт с цивилизацией, и это меня успокаивает. Лех — настоящий город-оазис, окруженный зеленым кольцом. Селения с глинобитными домами, базарные площади в тени ив и тополей, поля с журчащими ручьями. Но центр города, скорее, похож на лабиринт, созданный самой историей.

Ладакх, как и любое другое царство, знал периоды расцвета и упадка. Обретал независимость, становился вассалом, видел бунты. Но ход жизни здесь определяли не эти события, а вечная борьба двух противоположностей — зимы и лета. Всю зиму Ладакх находится в полной изоляции и только летом открывается внешнему миру. Климатический метроном задает в регионе такой ритм, при котором ни радость победы, ни горечь поражения не могут продлиться слишком долго.

Последние представители ладакхской царской династии Намгьялов живут теперь в скромном доме на окраине города, но девятиэтажный дворец XVII века, принадлежавший их предкам, по-прежнему возвышается на рыночной площади. К югу от него находится форт из необожженного кирпича, построенный по приказу Зоравара Сингха — знаменитого генерала махараджи Джамму и Кашмира, который и низложил Намгьялов в 1834 году. Сингх объединил Ладакх с Индией, а Индию — с Ладакхом.Читать дальше >>>