Новости партнеров




GEO приглашает

В День всех влюбленных, 14-го февраля, на экраны выходит серия итальянских короткометражек «Italian Best Shorts 2: любовь в Вечном городе». Семь романтических мелодрам и комедий об отношениях с миром, друг с другом и с самим собой


GEO рекомендует

Greenfield запускает коллекцию чайных капсул для машины Nespresso. Сорта черного, зеленого и травяного чая с фруктовыми нотками, вкусом лесной земляники или малины со сливками, или гранатом для индивидуального заваривания


Покой на вершине мира

Дождя в Ладакхе иногда приходится ждать годами, а любой открывающийся вид вполне может оказаться миражом. Здесь, в окружении гор-семитысячников на границе Индии и Пакистана, буддисты и мусульмане живут бок о бок
текст: Кай Фризе
Джордж Стайнметц

Cтарый автобус швыряет из стороны в сторону, как корабль на волнах. Вздымая облака пыли, он дребезжит, скрипит и истошно сигналит, пробираясь по горной дороге вдоль западной оконечности Тибетского нагорья. За окном проплывает ущелье, над которым застыло перламутрово-синее небо над зубцами ледяных вершин. На фоне этой величественной панорамы автобус кажется букашкой.

Впереди, на обочине дороги, видна крошечная фигурка. А рядом с ней вторая, еще меньше. Через пару мгновений оказывается, что это мальчик с собакой. Он отчаянно машет рукой. Водитель не без труда останавливает автобус и открывает дверь.

— Что случилось, сынок?

Мальчишка выуживает из недр своего балахона сигарету.

— Огоньку не найдется? — безмятежно спрашивает он, вставляя сигарету в уголок рта. Губы у мальчугана обожжены солнцем.

Водитель разражается проклятиями, захлопывает дверь и жмет на газ. Мальчик недоуменно глядит нам вслед, я успеваю кинуть ему в окно спички.

Вряд ли они понадобятся в горах. Неутихающая головная боль напоминает о том, как трудно адаптироваться к разреженному воздуху Ладакха. Здесь, на высоте четырех тысяч метров над уровнем моря, и без того трудно дышать, а в воздухе вдобавок ко всему висит облако мелкой пыли. Похоже, какое-то время придется обходиться без сигарет.

Игра теней, пыльные вихри, бездонное небо, бескрайние просторы, верблюды и песчаные дюны. Ладакх похож на пустыню. Но это особая пустыня: ее нижняя граница находится на высоте трех тысяч метров над уровнем моря, а верхняя — на высоте 7500. Зимой температура опускается до минус 40 градусов. Над горными ущельями грозно нависают ледники, питающие бурные водные потоки, в том числе и реку Инд, которая дала имя Индии.

Каждый, кто приезжает в Ладакх, навсегда запоминает момент своего прибытия. Например, встречу с юным курильщиком у обочины. Он был первым человеком, который попался нам в дороге после 12-часовой тряски в дребезжащем автобусе. Но, как выясняется, до Леха, столицы Ладакха, еще четыре часа пути.

А мальчик вполне мог оказаться миражом. У местных даже есть специальное слово, обозначающее такое явление. Об этом упоминает старый солдат, который рассказывал про свой переход через плато Дапсанг, расположенное на высоте 5300 метров: «Ты видишь на горизонте деревню, где должен закончиться марш-бросок, и радуешься, что скоро доберешься до нее. Но это всего лишь оптическая иллюзия — «саскун», как мы называем это в Ладакхе. А на самом деле до цели еще очень далеко».

Вот уже пять веков поля в излучине Инда около Леха каждое лето превращаются в зеленые ковры. А в начале осени, когда созревает ячмень, зеленый ковер становится золотым. Это очень красиво!

Наконец дорога, петляющая вдоль кромки безбрежных степей Чангтанга, приводит нас в Лех. Пространство и время вновь вступают в контакт с цивилизацией, и это меня успокаивает. Лех — настоящий город-оазис, окруженный зеленым кольцом. Селения с глинобитными домами, базарные площади в тени ив и тополей, поля с журчащими ручьями. Но центр города, скорее, похож на лабиринт, созданный самой историей.

Ладакх, как и любое другое царство, знал периоды расцвета и упадка. Обретал независимость, становился вассалом, видел бунты. Но ход жизни здесь определяли не эти события, а вечная борьба двух противоположностей — зимы и лета. Всю зиму Ладакх находится в полной изоляции и только летом открывается внешнему миру. Климатический метроном задает в регионе такой ритм, при котором ни радость победы, ни горечь поражения не могут продлиться слишком долго.

Последние представители ладакхской царской династии Намгьялов живут теперь в скромном доме на окраине города, но девятиэтажный дворец XVII века, принадлежавший их предкам, по-прежнему возвышается на рыночной площади. К югу от него находится форт из необожженного кирпича, построенный по приказу Зоравара Сингха — знаменитого генерала махараджи Джамму и Кашмира, который и низложил Намгьялов в 1834 году. Сингх объединил Ладакх с Индией, а Индию — с Ладакхом.

Сейчас в форте расквартированы индийские солдаты. Их казармы стоят как раз на том месте, где сходятся три важнейшие дороги, ведущие в столицу Ладакха. Они эти покрыты асфальтом, но на самом деле это древние торговые пути: один ведет на север, в долину Нубра и к легендарным городам Великого шелкового пути; второй — на восток, в Тибет, а третий — на юго-запад, в Кашмир.

По этим дорогам в Лех входили и завоеватели, и торговые караваны. Там купцы обменивали серебро и драгоценные камни на зерно и кашемир, а изюм на абрикосы. Благодаря этой торговле и существовал город. Но боевые действия, которые велись на протяжении последних 65 лет на границе Индии в Гималаях, сделали большую часть дорог непроходимыми даже летом. Поэтому теперь космополитические традиции Леха поддерживают разве что туристы, прилетающие сюда на самолетах.

Впрочем, они тоже повинуются природному распорядку: приезжают только летом и уезжают из Леха с наступлением осени. И в отличие от купцов не привозят с собой товары, зато хорошо платят за сафари-туры по Великому шелковому пути. А жители Леха неплохо зарабатывают на романтических увлечениях чужеземных гостей.

Ведь многим приезжим из западных стран хочется понять: каково это — жить на голых камнях в высокогорной пустыне с разреженным воздухом? Чтобы увидеть Ладакх во всей его многогранности и красоте, надо проехать по каждой из трех дорог. Нелишне посетить самую высокогорную (по местной версии) деревню в мире и самый высокий (опять же по местной версии) автомобильный перевал. А еще постараться посмотреть на Вселенную через телескоп, который использует единственное неоспоримое преимущество этого сурового края — отсутствие смога и удаленность от наполненных электрическим светом городов.

И увидеть верблюдов.

«Абдул Разак поможет тебе. Он знает о верблюдах все», — говорит хозяйка гостиницы.

Что ж, это хорошая новость в конце трудного дня: чтобы оказаться здесь, надо проехать 125 километров из Леха на север, преодолев по дороге перевал Кардунг на высоте 5360 метров. Как потом выяснится, это вовсе не «самый высокий в мире перевал с автомобильной дорогой». Говорят, что в песчаных дюнах у деревни Хундер до сих пор держат двугорбых верблюдов.

Но оказалось, что я припозднился: в середине сентября верблюдов здесь уже не увидишь. Жители деревни несколько дней назад отпустили их на волю, чтобы животные сами попытались как-нибудь перезимовать.

Суровый, но прагматичный метод. Вскоре обнаруживается, что в Хундере точно так же относятся и к туристам. В деревне много гостиниц, но все они уже закрыты: не сезон. Приходится возвращаться на двадцать километров назад  — в Дискит. Но и здесь то же самое. Лишь в одном из отелей хозяйка, смилостивившись, открывает для нас один из номеров.

— Но учтите: отопление не работает. И обслуживания тоже нет никакого, — предупреждает она. — Туалет на улице. 

Хозяйка гостиницы говорит так не из вредности. Просто все «удобства» уже не работают, а обслуга в отпуске. Хорошо еще, что хоть одеяла есть.

А верблюдов увидеть можно? Она советует поговорить с Абдулом Разаком.

Чтобы размять ноги, можно подняться по горному склону к гомпе — укрепленному монастырю XIV века. Якобы там хранится череп какого-то монгольского завоевателя. И действительно: один из монахов показывает молельный зал, в котором застыли в танце статуи богов. Например, Гонкар, покровитель Ладакха, держит в руке (которых у него шесть) человеческий череп. Монах объясняет, что предводитель монгольских завоевателей умер от страха, увидев гневный лик божества.

Рядом за этим «танцем смерти» наблюдают четыре офицера индийской армии. Двое из них оказываются добродушными болтливыми толстяками. Но двое других с темными лицами и впалыми глазами хранят молчание. Позднее окажется, что офицеры-толстяки направлялись на самую высокую в мире линию фронта — ледник Сиачен на высоте 6400 метров, где до сих пор происходят вооруженные столкновения между Индией и Пакистаном.

А двое молчаливых офицеров только что вернулись оттуда: они уже «потанцевали с Гонкаром» на фронте.

Раннее утро следующего дня. В Хундере во дворе у Абдула Разака ковыляет на утренний выпас верблюжонок. Он подбегает к незнакомцу, вытягивает морду и пищит, как цыпленок. Малыш и внешне похож на гигантского цыпленка.

Абдул Разак, худой старик с бородкой, ведет себя посолиднее. Он приглашает присесть у печи, угощает урюком и чаем с жареным ячменем. И рассказывает.

Раньше Абдул работал учителем, а сейчас возглавляет местный «профсоюз верблюжьих сафари». В детстве он каждое лето проводил в деревне Панамик в долине Нубра. Там его отец снабжал товаром караваны, перевозившие ковры, табак и изюм из китайского Яркенда в Ладакх.

В 1948 году в Лехе открыли аэродром, и с тех пор животных использовали только для перевозки в город товаров, доставленных самолетами. А в 1958 году были построены первые автомобильные дороги, соединившие Ладакх с остальной Индией, и верблюдов вытеснили грузовики. Последние 20 были проданы в Лехе жителям долины Нубра. И только в Хундере до сих пор держат 150 верблюдов, пятнадцать из которых принадлежат Абдулу Разаку.

Старик зачитывает про верблюдов из рукописного букваря: он может несколько дней идти по снегу и ничего не есть. За год от верблюда получают три с половиной килограмма теплой шерсти. Верблюдицы неделями оплакивают смерть верблюжонка. Молодые самцы способны на крепкую дружбу. Эти животные запоминают тех, кто когда-то плохо с ними обошелся, но мстят только шесть лет.

Трогательный рассказ. Но надо смотреть правде в глаза — после исчезновения караванов дни верблюдов в Ладакхе сочтены. Сегодня они возят по дюнам только туристов. Может быть, это тоже «саскун», оптический обман? Хотя, с другой стороны, древние центры торговли — Лех в Индии и Яркенд в Китае — существуют до сих пор! И исторические торговые пути тоже никуда не исчезли. Стало быть, торговля прекратилась только из-за войны и закрытой границы? А верблюды — это не иллюзия, а напоминание о реальности?

Два часа езды от Хундера, и мы в Туртуке: несколько десятков домов на южной стороне долины, по которой река Шайок течет в Пакистан.

Абдулу Рашиду довелось пожить в трех разных странах, не покидая своей деревни. Когда он родился, его село располагалось на севере княжества Кашмир, находившегося под британским управлением. В 1948 году, вскоре после провозглашения независимости субконтинента и его разделения на разные страны, здесь встали пакистанские войска. Наконец, в 1971 году деревню освободил ладакхский батальон, воевавший на стороне Индии.

А вам не было страшно, когда пришли индийские солдаты?

— О-о, это хороший вопрос, — отвечает Абдул Рашид. — Об индийцах тогда рассказывали ужасные истории, но когда они пришли, то оказались не выше нас ростом. Это были ладакхцы, они говорили на нашем языке. А пакистанцы к тому времени уже сбежали. Их командир был бенгальцем — а бенгальцы разве воины?

Абдул Рашид говорит, что когда смотрит по телевизору крикет,  то болеет за Индию, а не за Пакистан. По словам старика, «это лучшая проверка на патриотизм». Но его самый любимый вид спорта поло, и он скучает по состязаниям на конях, проводившимся между разными деревнями Балтистана — сейчас этот регион относится к пакистанской части Кашмира.

— Раньше матчи в поло были для нас как военные сражения. Не было почти никаких правил, — рассказывает Абдул Рашид.

Последний матч по конному поло между деревнями Балтистана состоялся в 1971 году, накануне третьей индо-пакистанской войны. Победила команда Туртука, но с тех пор здешним жителям приходится играть в поло только друг с другом. К счастью, мост делит деревню на две части, в каждой из которых есть своя мечеть, так что у жителей Туртука по-прежнему есть повод для соперничества.

Разговор с Абдулом Рашидом слегка сбивает с толку: трудно отделаться от ощущения, что разговариваешь с тремя людьми одновременно. Первый из них — Абдул-патриот. Второй — ностальгирующий Абдул. А третий — великий Абдул.

— Я многого добился в жизни, — бахвалится старик. Его сын учится в колледже на юге Индии, в Бангалоре — столице информационных технологий. От ледяных вершин Ладакха до Бангалора более 2500 километров.

Абдул Рашид говорит, что добился успеха в жизни благодаря двум вещам — абрикосам и брокджуну.

Абрикосы из Ладакха считаются в Индии деликатесом и стоят дорого. Абдул Рашид перечисляет шесть сортов, которыми он торгует: яккер — эти абрикосы с белыми семенами нужно есть, едва сорвав с ветки, сочные муглам, маслянистые хангол, свежие тачу и сладкие ба-махсуф. А абрикосы сорта кхалман вкуснее всего в сушеном виде.

А что же такое «брокджун»? В переводе это слово означает «горный сок». Судя по объяснениям старика, брокджун — народное снадобье, которое улучшает память. В Дели его продают под названием «шиладжит». Абдул утверждает, что он — лучший собиратель брокджуна в округе. Он даже рассказывает о своих приметах — по большому секрету.

Вот только жаль, что он не дал мне этого снадобья. Вернувшись в Лех, я пытаюсь раздобыть брокджун, чтобы все-таки отведать это чудодейственное зелье, но один из новых друзей остужает мой пыл.

— Лучше не надо, — советует он.  — Брокджун состоит из верблюжьего кала.

Какой прекрасный день! Джип мчится среди зеленых лугов. На горизонте блестит лазурью озеро Цо-Морари, расположенное между двумя горными цепями. На его северном берегу, превышающем в длину 20 километров, на высоте 4600 метров виднеется конечный пункт маршрута. Это Карзок, самая высокогорная в мире деревня с постоянным населением. Во всяком случае, так считают в Ладакхе.

Как это ни удивительно, на подъезде к деревне — затор. Дорога запружена сотнями яков. А также баранами, тибетскими догами и пони в попонах и разукрашенных сбруях. Но еще краше наряды наездниц, которые оседлали этих лошадок: черно-зеленые войлочные куртки с меховой оторочкой, высокие головные уборы с украшениями из бирюзы. Даже дети едут на собственных пони — и за всей этой процессией следует одинокий грузовик, на котором красуется надпись «Король Рупшу».

Кочевники народности ребо из долины Рупшу уходят с высокогорья с наступлением осени, и это поистине величественное зрелище. У них нет времени на разговоры. Можно лишь успеть записать имя и возраст женщины, которая отгоняет меня, чтобы поймать отбившегося от стада яка.

Куда вы идете?

 — Вниз, на осенние пастбища, — кричит она в ответ.

Мимо семенит пони, к седлу которого приторочен ремнями лежащий ничком младенец. С другой стороны седла болтается солнечная батарея.

Вскоре после этого мы добираемся до деревни Карзок, которая кажется вымершей. Круглый год здесь живут только несколько семей.

В 200 километрах от Леха вверх по течению Инда вода в реке местами уже замерзла. Как будто дорога идет из осени в зиму. Впереди — путь к Индийской астрономической обсерватории, расположенной на высоте 4500 метров над уровнем моря.

Вершину горы венчает купол обсерватории. Внизу — пестрое покрывало из солончаков, лугов и болот. И белые камни, оставшиеся от монастыря Ханле, в котором в 1642 году умер Сенге Намгьял, король Леха.

Алюминиевый купол блестит на солнце. На плато не видно ни души. Наконец из одного домика выходит человек и хмуро спрашивает: что надо? Впрочем, потом он приглашает меня в обсерваторию — там можно будет поговорить с учеными.

Внутри гудит электрооборудование, мигают лампочки, мерцают экраны компьютеров. Провожатый снимает трубку телефона, коротко говорит с кем-то, затем извиняется: ученые обедают. Не беда, подождем. Чтобы скоротать время, я прошу моего провожатого рассказать про обсерваторию. Цеванг Дорджи, 39-летний инженер,  устраивает небольшую экскурсию. Мы находимся в научном центре Викрама Сарабхаи Индийской организации космических исследований. Здесь изучают атмосферу Земли. А группа ученых из Принстонского университета хочет построить под темным небом Ладакха еще один телескоп для исследования экзопланет.

Сам инженер никогда не изучал астрономию, но он очень увлечен этими проектами. Здесь, вдали от мира, Дорджи в 1999 году наблюдал за метеорным потоком Темпеля-Туттля, а в 2004-м — за прохождением Венеры по диску Солнца. Увы, световое загрязнение теперь грозит даже Ладакху. Жители Ханле уже пользуются электрическим освещением. Впрочем, пока что это не проблема, говорит инженер:  «У нас тут 250 фотометрически ясных ночей в году». 

Тем не менее уже разработан план строительства новой обсерватории в еще более укромном месте. Правда, электрические огни наверняка настигнут астрономов и там. Но даже без телескопа звезды здесь кажутся гораздо ближе, чем в Дели.

— Как вы думаете, ученые уже вернулись с обеда? — спрашиваю я. — Мне бы хотелось с ними повидаться.

 — Повидаться? — он непонимающе смотрит на меня. Потом расплывается в улыбке. — Вы меня неправильно поняли. Это такой специальный телефон. А сами ученые находятся в Бангалоре.

14.06.2013