С пожарной каланчи в городке Рацкев видны несколько колоколен. Белая с голубым, возвышающаяся над городом, принадлежит сербской церкви, которую взахлеб хвалят путеводители. Чуть ближе еще две. Одна реформатская – солидная кирпичная неоготика. Вторая – католическая, с характерным барочным силуэтом шпиля.

Вот к ней-то нас дорога и привела.

Подошли, заглянули через застекленные двери. Увидели то, чего совсем не предполагали увидеть. И удивились. И спросили, как попасть внутрь. Нам указали путь – через ризницу. И когда мы вошли, увидели картину совершенно неожиданную.

Старая, традиционной формы церковь св. Иоанна Крестителя оказалась внутри расписана вся – сверху донизу плюс плафон – современной, свежей, оригинальной живописью.

По стенам внизу – шествие на Голгофу и страсти Христовы. Написано так, будто никакой прежней иконографии не было, и художник – первый, кто берется изобразить этот сюжет. Вот так: прочел – и изобразил, как сам себе представил. Что-то эль-грековское, пожалуй, есть в разворотах ладоней. А мозаика на полу прокураторского дворца блестит, будто освещенная светом, идущим из реального окна в церкви Рацкеве.

Во весь потолок – сюжет с лестницей Иакова. Сюжет известен: Иаков, не вполне легитимно получив благословение отца («…голос, голос Иакова; а руки, руки Исавовы…»), бежит на восток, в сторону Месопотамии, где живет его дядя Лаван и где он встретит (но пока еще не знает об этом) двух своих будущих жен – любимую Рахиль и нелюбимую Лию. По дороге ложится отдохнуть и видит сон: «вот, лестница стоит на земле, а верх ее касается неба; и вот, Ангелы Божии восходят и нисходят по ней. И вот, Господь стоит на ней и говорит: Я Господь, Бог Авраама, отца твоего, и Бог Исаака…»

На фресках церкви в Рацкеве ангелы не просто «восходят и нисходят», а клубятся и мельтешат как голуби над площадью – среди летящих, идущих, падающих человеческих фигур – не замечаемые и не задеваемые ими. Ангелы неотличимы от людей – так же удивляются, волнуются и размахивают руками. Разве что для выражения чувств у них есть еще крылья. Трепетанья ангельских крыл люди, однако, не видят и не замечают, и живут как умеют. Как мы.

Вперемешку с ангелами – души человеческие, со всеми их человеческими слабостями – с кокетством (девушки с зеркалом), праздностью и разным чревоугодием (персонаж с пивной кружкой). Носителей грехов посерьезнее художник изображать не стал – не место им в небе, а сцен ада в этой церкви вовсе нет.

Вот еще сцены на потолке. Некто с завязанными глазами указывает истину тому, у кого глаза не завязаны, но самому взглянуть лень. Пророк вещает, а слушатель притулился у ног пророка, блаженствует. Рядом старики. Друг на друга они уже не смотрят – насмотрелись за жизнь, но нарисованы так, что составляют одну форму, один силуэт на двоих. Далее кто-то в желтом с весами – судья? Ювелир? Фармацевт? Перед ним совершенно «как живой» седой дядька смотрит на что-то интересное вниз, в сторону посетителей храма, но думает, похоже, о своем.

И всё – от огромных рук Бога до сцены с четырьмя конями Апокалипсиса – придумано и выполнено поперек всех традиций, без оглядки на сотни поколений христианских художников, изображавших в этом сюжете не тех персонажей и не так.

И вопрос уже не про художника – как он такое выдумал и осмелился? – а про начальников и заказчиков: они-то как не побоялись? Художнику по профессии положено творить небывалое и рисовать невиданное. Иерархи же, что светские, что церковные, обычно обеими руками держатся за традицию и новшеств отнюдь не приветствуют, потому что как бы чего «не того» не получилось, как бы высшее начальство брови не нахмурило. Здешние, как видно, оказались не из трусливых.

Стоило об этом подумать, как нашелся ответ: здесь же, на стене – портреты церковных руководителей, взявших на себя ответственность за новый облик церкви в Рацкове.

Самого же художника звали Ласло Патай. Родился он в 1932 году. Лауреат разных национальных художественных премий. Роспись с группой помощников выполнил в 1994-м. В 2002-м там же, в Рацкеве, умер.

Его работа в Рацкеве – одна из крупнейших церковных росписей двадцатого века в Европе: 625 квадратных метров, 245 фигур.

И, кажется, за пределами Венгрии о ней почти никто не знает.

Мы ходили по церкви, разглядывали роспись на потолке, задрав головы, фотографировали, а за пультом органа сидел и перебирал клавиши молодой священник.

Выходили тоже через ризницу. Священник не отвлекался. Дверь открыта, у двери на крючке связка ключей, на столе компьютер, мобильник, еще ключи. Сторожей, кассы, охраны – нет. Вышли на улицу, оглянулись: лето, полдень, тишина. Могли бы ведь и пройти мимо, не заглянуть сюда. Что подтолкнуло? Да чистое любопытство: а нет ли тут чего интересного. Оказалось, очень даже есть.

А что сербская церковь, о которой пишут путеводители? Церковь как церковь. Росписи как росписи. Варварские довольно, причем поздние, восемнадцатый век. Смотреть на них – интересные, наверное, с точки зрения археологии, но не искусства – уже совершенно не хотелось после того, что так неожиданно и мощно открылось нам в церкви Иоанна Крестителя. geo_icon