– А здесь что?

Мы уже осмотрели зал народной и авторской керамики, библиотеку и зал местных художников, с живописью энергичной, вкусной, по-южному щедрой на яркие краски, но несколько провинциальной: Вац, хоть и не последний город в Венгрии, но все же не главный центр художественной жизни. Подивились на целый зал статуэток из сахара, которые делает мастный мастер: ему можно заказать свадебный торт, кружевной, как фата невесты. А чтобы ни у кого не возникало сомнений в безграничности его возможностей, Бела Харасти из того же сахара изготавливает фигуры галопом летящих коней, портрет императрицы Елизаветы и макет главного городского собора с часами на башнях.

Остался еще зал, и музейный работник, молодой улыбчивый парень, который водил нас по музею, на венгерском и английском объясняя, что к чему, и временами удаляясь по своим делам, чтобы не мешать нам разглядывать крутобокие горшки и самостоятельно расшифровывать надписи на этикетках, задумался, подбирая понятное иностранцам слово: «Здесь печки. Домашние печки. Чугунные».

Печки оказались, без всяких преувеличений, произведениями искусства. С рельефными дверцами, гербами и вензелями. С чугунными же, но кружевными коронами – ничуть не менее кружевными, чем сахарные торты. С элементами классического архитектурного ордера: да-да, у печек были пьедесталы, базы, антаблементы – архитрав, фриз, карниз. Они были украшены листьями аканфа, как полагается капителям коринфских колонн, и срисованными с аттических ваз пальметтами.

Такие печки и сейчас используются не редко, но все же большинство хозяев предпочитают использовать для отопления газовые конвекторы, тем более что в этом году цена на газ для потребителей снизилась в стране на десять процентов. Печки перемещаются в музей, где им очень рады: это памятники быта, и свидетельства мастерства, и произведения того искусства, что сейчас называется дизайном, а раньше никак не называлось, поскольку не красивую и не украшенную вещь мастер вовсе не выпустил бы в свет.

И мне вспомнилось… Когда-то, давным-давно, в нашей пятиэтажной панельной хрущевке на было газа. В ванной стоял высоченный титан, и по субботам его топили, принося дрова из подвала, и можно было махать тлеющей на конце палочкой, так, чтобы погасший было огонек разгорался и чертил в темноте, в воздухе, круги и спирали. А в кухне стояла огромная чугунная плита. Она помнится мне огромной не только потому, что я вряд ли тогда доставала макушкой до ее верхнего края, но и потому, что она на самом деле занимала едва ли не большую часть невеликой хрущевской кухни. Потом наступила эра газификации. Как разбирали титан, не помню, а вот плиту из кухни папа и мама вытаскивали с помощью соседей, удивляясь, как предыдущим хозяевам удалось ее в квартиру втащить. Вынесли на площадку пятого этажа, и силы на этом кончились. А потом начался понедельник, работа, магазины, очереди… В среду спохватились: «А плиты-то нет…» Нет – и слава богу, конечно. Но как?! Пятый этаж все же. Из разговоров с соседями всплыло малопонятное тогда слово «металлолом» и совсем непонятное «вторчермет».

Та плита на произведение искусства никак не тянула, и в музей бы ее все равно не взяли. Да не было, и не могло быть таких музеев, где нашлось бы место предмету, во-первых, домашнему, а во-вторых, современному. «В музеях хранятся выдающиеся произведения искусства» – и это правильно. Но где хранятся все прочие, не выдающиеся? «Музей рассказывает о том, как жили наши предки» – тоже верно. Но неужели никому на свете не интересно, как живем мы сами?

Я попыталась представить юных пионеров города Ваца, бодро волокущих одну из этих печек в пункт сбора металлолома, теряя по пути оторвавшиеся дверцы – и не смогла. Здесь спокойно стоят церкви XVIII века, а что более ранних нет, так в том виновато турецкое нашествие, а не местные жители. Здесь машины паркуются у Чумной колонны в стиле барокко, и самый хулиганский здешний хулиган почему-то не выдергивает из каменного тела святого Себастьяна медные, на всю улицу сияющие стрелы.Читать дальше >>>