Полночь. На обзорной площадке на горе Кирунавара недалеко от города Кируна собрались два десятка человек. Они молча стоят и смотрят на свой город, светящийся вдали. Они прощаются.

Кируна — самый северный город Швеции: 140 километров за Полярным кругом, 18 тысяч жителей. Панельные дома, деревянные коттеджи, парковки для машин. Улицы проложены вкривь и вкось, чтобы заглушить ледяные ветры, дующие с гор. Для согрева есть государственный алкогольный магазин, очередь в который выстраивается задолго до открытия в десять утра.

«Белая куропатка» — так переводится название горы с финского языка, который здесь, в провинции Норрботтен, используется наравне со шведским и саамским. Город Кируна обязан ей не только названием, но и своим возникновением в конце XIX века. И нынешним благополучием. Каждый год здесь добывается 30 миллионов тонн железной руды, почти 90 процентов общеевропейского объема. Эта гора, как и весь город — вотчина шведской государственной горнодобывающей компании LKAB.

В вестибюле мэрии висит «портрет» горы, написанный в 1905 году в стиле ранних экспрессионистов. Но мэрия скоро исчезнет. Как и весь город. Потому что гора требует жертв. Отходящий от нее железорудный пласт тянется по диагонали под город, вглубь жилых кварталов. Прекращать разработку государство не намерено, гору не сдвинуть. Остается двигать город.

В ближайшие годы треть Кируны будет перенесена на четыре километра на восток. Переезд коснется всего центра: две тысячи квартир, 200 тысяч квадратных метров офисов и учреждений. Квартплата может вырасти вдвое. Два десятка исторических зданий, включая деревянную церковь 1912 года, будут разобраны и собраны на другом месте. Передвинут железную дорогу, древние саамские оленьи тропы и ратушу, признанную зданием года в 1964 году. Но что самое интересное: никто из городских жителей не сопротивляется.

Шведы верят государству.  Верят в мудрость властей, в их заботу о гражданах. Уровень доверия к государству в Швеции почти на треть выше среднего по Евросоюзу, не говоря уже о других странах мира. В чем причина? По мнению 60-летнего стокгольмского историка Ларса Трегорда, все просто: «Власти всегда были добры к людям, в нашей истории не было массовых репрессий». По его словам, «сверхзадача государства всегда заключалась в том, чтобы обеспечить максимальную свободу личности.

И современная Швеция — страна гипериндивидуалистов».

В 2006 году в своей книге «Человек ли швед?» он нашел название для шведской общественной модели — «государственный индивидуализм». То есть в отличие от, например, американцев, шведы воспринимают сильное государство не как ограничитель своей свободы, а как его гарантию. Шведская государственная система с ее равноправием, социальными гарантиями и солидарностью — это лишь способ освободить личность от рамок, навязанных традицией. Сделать ее независимой от семьи, начальства, церкви и государства. И дать простор тому, что немецкий философ Иммануил Кант называл «несоциальной социальностью»: стремлению людей быть вместе, не  сбиваясь при этом в стадо.

Шведы и сами любят называть себя асоциальными. Швед­ские социологи описывают своих соотечественников как не слишком эмоциональных, но порядочных одиночек. Горделивых чудаков с неуемным индивидуализмом и неудержимой тягой к свободе. В эссе «Шведская душа», написанном в 1911 году, так и говорится: «Мы, шведы, испытываем любовь и интерес к природе, но не к людям».

В природе они видят свое отражение. Там все равны и все неповторимы, как деревья в лесу. И независимы, как Пеппи Длинныйчулок из книги Астрид Линдгрен. Для профессора Трегорда эта девочка — олицетворение шведского индивидуализма: «Семьи у нее нет. Мать умерла, отца она никогда не видела. Зато у нее есть чемодан с золотом — символ государства всеобщего благоденствия».

Этот индивидуализм и лежит в основе того, что Трегорд называет «шведской концепцией любви»:  настоящая близость возможна только между равноправными парт­нерами.Читать дальше >>>