После стольких лет без практики он потерял навык. Рассеянно размахивает мечом, чуть не попал по телевизору. Меч больше не ложится в руку. Раньше он был быстрее, резче. А теперь он сидит как мешок на софе и сипит, как филин, в очках с толстыми линзами, с выбритым затылком, с веснушками на мясистых плечах. Через его левую щеку тянется шрам: 26 швов, от скулы до подбородка. Черное дельце, которое сорвалось тогда, в давние, но не лучшие времена.

Хотя здесь, в «столице ножей», могло бы быть и хуже. Согласно статистике ООН, в Глазго за год убивают больше людей, чем в пресловутом белорусском Минске или в оккупированном Хевроне в Западной Иордании, причем больше половины умирают от ран, нанесенных колющим и режущим оружием. Бывшая рабочая метрополия на реке Клайд пользуется дурной славой самого жестокого города Западной Европы.

У Виктора Морриса на улице Аргайл есть почти все, что поддерживает эту статистику: stakeys, choppers, coshs и chibs – так в Глазго называют ножи, топоры, молотки и лезвия. Большой Пол говорит, что свой самурайский меч он тоже приобрел у Вика Морриса. Потом он швыряет его в ящик стола, на котором стоит постоянно включенный телевизор. Чуть загнутое лезвие затупилось с тех пор, как он пользовался мечом в последний раз. «Может, отнести его к кузнецу», - бормочет Большой Пол. И пора бы вновь почистить его известняковым порошком. Вполне может быть, что он скоро понадобится его сыну. Большой Пол говорит это без особой гордости.

Вообще-то он не хочет, чтобы сын пошел по его стопам. Но иногда ему кажется, что каждый подросток в Глазго призван высшими силами к борьбе. Своего сына, которого зовут так же, Большой Пол называет Крошкой Полом, хотя тот в свои 14 уже перерос отца.

Большой Пол вынимает меч из письменного стола и запихивает в правую штанину, сверху, за пояс, и его не заметно. Так он раньше выходил из дома, так же будет делать и Крошка Пол. "Мечи, которые чего-то стоят, обычно не длиннее бедра», - рассказывает Большой Пол, и кажется, что он никогда не прекращал заниматься оружием.

Иногда по ночам его настигает прошлое. Тогда ему снятся кошмары. Это случилось в 1998 году. Парень умер у него на глазах с ножом в горле. И это несмотря на то, что санитары Глазго часто приезжают быстрее полиции, и никто кроме хирургов  Королевского Госпиталя на востоке города не может заштопать так ловко, как на конвейере, 1300 жертв поножовщины за год.  

Это Дуг виноват. Он получил пожизненный срок. Большого Пола они выпустили через три месяца. Он же не виноват, что его брат слетел с катушек. И зачем этот тип его провоцировал? Кто хоть раз покажет свою слабость, тот проиграл. Так было заведено еще у шотландских горцев, которые никогда не отправлялись в путь без  кинжала и меча, говорит Большой Пол. В чем же разница? «В том, что ты переворачиваешь всю округу не с кланом, а с бандой."

Глазго – край бандитов. Полиция насчитала около 170 банд, больше, чем в Лондоне, который по величине превосходит Глазго в восемь раз. И все же Большому Полу удалось с тех пор держаться в стороне. Самое главное в жизни, утверждает он сегодня, это вкусная еда: пицца, шоколадный пудинг, сыр с луком.

Своему брату он пишет письма в тюрьму. Они всегда начинаются с бодрого «Привет!», после чего 32-летний Пол Мэнн рассказывает, как у него дела, с трудом выводя печатные буквы.  Что Мария, его жена, опять беременна. Пятым ребенком. Врач говорит, что будет мальчик. Это несчастье, считает Большой Пол. Но они все равно рады. Даже если в трехкомнатной квартире на четырнадцатом этаже, в квартале Горбалс на юго-востоке Глазго, от этого станет еще меньше места. "Вы хотите увидеть Горбалс?" - кричит Большой Пол и хрипло смеется, как будто он орал на футбольном стадионе всю неделю. «Чертов Горбалс!». Потом он хватает свитер в зеленую и белую полоску, который висит у окна на вешалке среди футболок и штанов, и сползает с софы. Спускается вниз на лифте и выходит на улицу. Теперь он должен покурить в тени высотки, где он живет с семьей. Словно старый зуб, серый и тупой, дом устремляется в еще более серое небо.Читать дальше >>>