Сайты партнеров




GEO приглашает

28-го января в центре современного искусства «Винзавод» c 12:00 до 18:00 пройдет Юна-Фест — выставка-пристройство собак и кошек из приютов


GEO рекомендует

Специальные предложения и скидка 10% от GEO при бронировании размещения на сайте Hotels.com


Откуда взялся английский бунт

Безработные в Глазго не выходят на улицу без ножа и поколениями живут на пособие - с тех пор, как здесь перестали добывать сталь и уголь
текст: David Gillanders
фото: David Gillanders

После стольких лет без практики он потерял навык. Рассеянно размахивает мечом, чуть не попал по телевизору. Меч больше не ложится в руку. Раньше он был быстрее, резче. А теперь он сидит как мешок на софе и сипит, как филин, в очках с толстыми линзами, с выбритым затылком, с веснушками на мясистых плечах. Через его левую щеку тянется шрам: 26 швов, от скулы до подбородка. Черное дельце, которое сорвалось тогда, в давние, но не лучшие времена.

<quote>Хотя здесь, в «столице ножей», могло бы быть и хуже. Согласно статистике ООН, в Глазго за год убивают больше людей, чем в пресловутом белорусском Минске или в оккупированном Хевроне в Западной Иордании, причем больше половины умирают от ран, нанесенных колющим и режущим оружием. Бывшая рабочая метрополия на реке Клайд пользуется дурной славой самого жестокого города Западной Европы.</quote>

У Виктора Морриса на улице Аргайл есть почти все, что поддерживает эту статистику: stakeys, choppers, coshs и chibs – так в Глазго называют ножи, топоры, молотки и лезвия. Большой Пол говорит, что свой самурайский меч он тоже приобрел у Вика Морриса. Потом он швыряет его в ящик стола, на котором стоит постоянно включенный телевизор. Чуть загнутое лезвие затупилось с тех пор, как он пользовался мечом в последний раз. «Может, отнести его к кузнецу», - бормочет Большой Пол. И пора бы вновь почистить его известняковым порошком. Вполне может быть, что он скоро понадобится его сыну. Большой Пол говорит это без особой гордости.

Вообще-то он не хочет, чтобы сын пошел по его стопам. Но иногда ему кажется, что каждый подросток в Глазго призван высшими силами к борьбе. Своего сына, которого зовут так же, Большой Пол называет Крошкой Полом, хотя тот в свои 14 уже перерос отца.

Большой Пол вынимает меч из письменного стола и запихивает в правую штанину, сверху, за пояс, и его не заметно. Так он раньше выходил из дома, так же будет делать и Крошка Пол. "Мечи, которые чего-то стоят, обычно не длиннее бедра», - рассказывает Большой Пол, и кажется, что он никогда не прекращал заниматься оружием.

Иногда по ночам его настигает прошлое. Тогда ему снятся кошмары. Это случилось в 1998 году. Парень умер у него на глазах с ножом в горле. И это несмотря на то, что санитары Глазго часто приезжают быстрее полиции, и никто кроме хирургов  Королевского Госпиталя на востоке города не может заштопать так ловко, как на конвейере, 1300 жертв поножовщины за год.  

Это Дуг виноват. Он получил пожизненный срок. Большого Пола они выпустили через три месяца. Он же не виноват, что его брат слетел с катушек. И зачем этот тип его провоцировал? Кто хоть раз покажет свою слабость, тот проиграл. Так было заведено еще у шотландских горцев, которые никогда не отправлялись в путь без  кинжала и меча, говорит Большой Пол. В чем же разница? «В том, что ты переворачиваешь всю округу не с кланом, а с бандой."

Глазго – край бандитов. Полиция насчитала около 170 банд, больше, чем в Лондоне, который по величине превосходит Глазго в восемь раз. И все же Большому Полу удалось с тех пор держаться в стороне. Самое главное в жизни, утверждает он сегодня, это вкусная еда: пицца, шоколадный пудинг, сыр с луком.

Своему брату он пишет письма в тюрьму. Они всегда начинаются с бодрого «Привет!», после чего 32-летний Пол Мэнн рассказывает, как у него дела, с трудом выводя печатные буквы.  Что Мария, его жена, опять беременна. Пятым ребенком. Врач говорит, что будет мальчик. Это несчастье, считает Большой Пол. Но они все равно рады. Даже если в трехкомнатной квартире на четырнадцатом этаже, в квартале Горбалс на юго-востоке Глазго, от этого станет еще меньше места. "Вы хотите увидеть Горбалс?" - кричит Большой Пол и хрипло смеется, как будто он орал на футбольном стадионе всю неделю. «Чертов Горбалс!». Потом он хватает свитер в зеленую и белую полоску, который висит у окна на вешалке среди футболок и штанов, и сползает с софы. Спускается вниз на лифте и выходит на улицу. Теперь он должен покурить в тени высотки, где он живет с семьей. Словно старый зуб, серый и тупой, дом устремляется в еще более серое небо.

<quote>Когда-то пролетариат города поселили в ужасные дома вроде этого, чтобы сэкономить место. Глазго, промышленный центр на Клайде, притягивал массы рабочих со всей Европы еще в XIX веке. Долгое время они ютились в грязных квартирах викторианской эпохи. Те превратились в трущобы, которые в 1960-х годах сравняли с землей. Вместо них выросли башни прямо в центре города, но больше всего на окраинах и в восточной части. Жизнь там была такой удручающей, что домохозяек охватывала «тоска небоскребов», и они кончали жизнь самоубийством. Все стало еще хуже, когда закрылись шахты по добыче угля, моторные заводы и верфи. Мужчины вдруг стали вынуждены тоже проводить время дома. Рабочее сердце Глазго постепенно перестало биться. В районах, подобных Горбалсу, подъема не дождались.</quote>

Теперь они слоняются между бетонными башнями, на автобусных остановках и в парках:  "недз" - так называют в Глазго подростков с массой свободного времени, золотыми цепями, в дорогой фирменной одежде и с челками. Большой Пол видит их каждое утро, когда выходит прогуляться по кварталу. Он знает простую формулу, по которой строится их день: прежде, чем начать бузить, они основательно заправляются в супермаркете дешевым бакфастом – сладким крепленым вином  в зеленых бутылках, которое экспортирует английское бенедиктинское аббатство.

Большой Пол уже давно завязал с «баки». Он обходит стороной подростков, как будто это свора борцовых собак без привязи. Если ты потеряешь бдительность, если ты посмотришь на них чуть дольше обычного, они набросятся на тебя с ножами, предостерегает Пол. Потому что ты фанатеешь от «Кельтика», а не от «Рейнджерс». Или потому что они напились, или им скучно. Или все вместе. «Законы? Их здесь нет. Это же Глазго!». Так что во время своих прогулок Большой Пол по возможности смотрит себе под ноги.

Но больше всего он беспокоится о Поле-младшем. Он чувствует, как теряет над ним контроль. Сын стал жить своей жизнью, уличной, потому что не может больше сидеть дома. Какое-то время Крошка Пол грозился выпрыгнуть из окна. Сейчас стало немного лучше. Но теперь мальчик бросается на других с острыми предметами, с вилками и ломаными линейками. Сначала он нападал лишь на мать, Марию, но теперь подбирается и к Большому Полу. Они вызывали полицию уже 40 раз.

На днях Пола-младшего отстранили от школы на несколько дней, потому что он напал на мальчика, обозвавшего его ублюдком, и всадил ему карандаш в руку с такой силой, что тому пришлось обратиться в больницу. Родители догадываются: по ночам, когда Маленький Пол не приходит домой, в дело идут и ножи,. Вместе с другими парнями он начал защищать свою территорию от другой банды из соседнего района Кэлтон. Родители перестали задавать вопросы. Когда Пол-младший не орет, он отмалчивается.

Как-то Большой Пол заметил, что игровая приставка отвлекает мальчика от улицы. Теперь отец и сын сражаются часами друг с другом в затемненной комнате, сидя на диване. Играют в Grand Theft Auto или в Fifa Street 3.

Вообще-то, при помощи джойстика Биг Пол перехитрил сам себя. С тех пор, как у него есть приставка, он больше не чувствует потребности прогуляться еще раз после утреннего променада. И хорошо. Потому что снаружи больше нет четких правил. Пальцы Большого Пола стали напоминать клешни краба, потому что он редко держит в руках что-то другое кроме джойстика. Он уже давно мечтает телепортировать семью из тесной квартиры в Горбалс куда угодно. Как в игре Grand Theft Auto.

 

На окраинах города миром правит привычка. Она парализует жизнь, которая протекает одинаково из поколения в поколение. Так и с бандами, где членство переходит по наследству, потому что еще отцы и деды входили туда, и с мечами, которые передаются от отца к сыну, и с работой, которой в таком районе как Горбалс почти ни у кого нет. Часто здесь не работает никто из семей с детьми, причем часто в третьем поколении. Биг Пол тоже не помнит, чтобы у его деда когда-то была работа. «Наследственная аристократии», живущая в Глазго на социальное пособие, считает труд бесполезным. Они усвоили, что бездельничать проще, потому что государство дает больше, чем требует.

Когда рано теряешь душевное равновесие, сломать старые устои еще труднее. Родители Большого Пола оба умерли от рака, в 18 он остался сиротой. Родителей Марии сгубил алкоголизм. Ей тогда было 17 лет и она ждала от Пола первого ребенка. Многие оказываются в такой же ситуации, как Пол и Мария. На востоке Глазго люди умирают рано, мужчины на 13 лет, а женщины на девять лет раньше, чем в среднем в Англии. В квартале Кэлтон по соседству с Горбалсом мужчины не живут дольше 54 лет. Инфаркты, диабет, рак легких, наркозависимость и поножовщина – нигде в Европе не живут так мало, а безделье так не подрывает здоровье.

<quote>Высоко над городом в своей квартире вздыхает Мария. Она борется с бетонными великанами. Давид против Голиафа. Десять лет назад они переехали в этот бетонный ящик, и все время Мария хочет одного: съехать отсюда. Больше всего ей хочется повесить на дверь табличку: «Закрыто из-за переполнения». Большой Пол, Мария и десятилетняя Шантель и трехлетняя Шэннон спят в гостиной, причем Мария делит с дочерьми одну кровать. Крошка Пол и 13-летняя Николь занимают две другие комнаты, в которых стены покрашены лишь только до уровня груди, потому что было лень стараться. Пусть хоть у старших детей будет свой угол, считает мать.</quote>

Уставшая, с кругами под глазами, она сидит на подлокотнике дивана, на котором по ночам ворочается Большой Пол. На миг пробилось солнце, что в Глазго большая редкость, и безжалостно осветило комнату, оборванные обои и темные пятна плесени. Одежда Шантель лежит на сушилке на вечно мокрой кухне, вещи Шэннон в черном пакете в гостиной. Исправную мебель не найти даже при ярком свете. Везде горы туго набитых пакетов в человеческий рост, между ними сломанные пластиковые игрушки. К дивану надо пробираться узкими тропками, чтобы не застрять между кукол, колготок и каталогов «Эйвон».

Как гром среди ясного неба, из-за кучи одежды выскакивает Шэннон, самая младшая. На ней только дырявые трусики, голые руки и ноги разрисованы фломастером: точки как капли крови, резкие зеленые, красные и синие штрихи. Рядом с матерью трехлетка притормаживает, размахивает ручками, визжит и плюется. Этот ребенок для Марии загадка. Она уже давно перестала удивляться тому, что по квартире Шэннон предпочитает разгуливать без одежды. В квартире побольше, в другой местности все было бы лучше, вздыхает Мария.

Раз за разом Мария умоляла отдел социального обеспечения предоставить ей больше комнат. Показывала заключения, что зимой из-за плесени ее дети страдают от астмы. Но даже когда она подключила адвоката, ее опять дружелюбно, но твердо попросили подождать: «Очередь на социальные пятикомнатные квартиры большая.  Мы вам сообщим». Мария надеялась переехать в один из новых домов, которые строятся на месте сносимых высоток. Но вместо социальных квартир эта жилплощадь приватизируется. Иногда Марию посещает чувство, что ее семью нигде больше не хотят видеть.

Известие о ее новой беременности вызвало у всех нервный смех. Она сама немного испугалась. Но теперь на пятого ребенка все надежды. Это ее последний джокер в борьбе против Голиафа. Может быть, ребенок освободит ее из бетонной коробки, надеется Мария.

Постоянная остановка во время ежедневной прогулки Большого Пола – аптека Ллойда. Там он берет раствор в картонном стаканчике. Большой Пол говорит, что доза нужна ему не всегда: без метадона получается прожить два дня, но на третий день начинаются галлюцинации. У провизорского окна стоит и Альдо, его второй брат, который живет несколькими улицами далее. Альдо тоже должен ежедневно принимать раствор. «Как дела?» «Не жалуюсь, сам-то как?». Большой Пол рывком ставит на стол пустой стаканчик и прощается. Следующая остановка: Краун Стрит, мост над Клайдом. Пора опять покурить. Внизу течет маслянистая коричневая река, на берегах которой когда-то трудились рабочие верфи. Слева - Шерифский суд Глазго: говорят, что это самый загруженный из судов всей Европы. Справа растянулся старейший парк города, Глазго Грин. Именно здесь в 1765 году Джеймсу Ватту во время прогулки пришла в голову идея паровой машины. А сейчас Глазго Грин стал местом сходок банд.

 

В серой дымке вдали - другой Глазго: элегантный и огромный город архитектуры и дизайна с песчаного цвета дворцами страховых компаний, барами, галереями и музеями. Со строениями Чарльза Ренни Макинтоша в стиле модерн и кварталом Мерчант-Сити из стекла и стали, восстановленным когда-то  компанией «Маккинзи». В большом ателье деловые люди прикидывали «постиндустриальный потенциал» Глазго. Они сотворили новый образ города и затеяли косметический ремонт ценой семь миллионов фунтов. Уже в первый год Мерчант-Сити привлек девять миллионов посетителей. Тут обосновались банки, IT-компании, бюро и страховые фирмы. После нескольких десятков лет упадка темп роста сектора финансовых услуг вырос на 30 процентов.

Лишь на окраинах, опоясывающих Глазго, время остановилось. Создается впечатление, что они заражены устойчивым вирусом, который не перебороть даже центру города с его блеском и ростом экономики. Очень редко на смертельно больную периферию, где социальные квартиры поднимаются вверх на километры, по ошибке забредают туристы и банкиры. И так же редко Большого Пола притягивает возрожденный центр города. Там он чувствует себя неуверенно и обливается потом.

 

Его утренняя прогулка заканчивается в «Камон ин», забегаловке с жирной пищей под мостом у Клайда. Пол открывает дверь ногой. «Кофе  и шоколадный пудинг!» - весело кричит он. А потом он с гордостью рассказывает, что они недавно записали Маленького Пола в футбольную секцию далеко от Горбалс. Теперь мальчик каждый четверг тратит час на поездку в автобусе с юго-востока на северо-запад города. Кроха Пол хочет стать профи, особенно после предсказания  одной ясновидящей, к которой недавно сходила Мария. Та видела в семье мальчика, который станет знаменитым. Настоящей звездой футбола.

С тех пор Пол-младший надеется, что он и есть тот самый мальчик, и что такая судьба уготована ему, а не его еще не рожденному брату. Биг Пол смеется. Он также смеется над тем, сколько каждый раз нужно времени его сыну, чтобы подготовиться к игре. Часами размышляет он над тем, что ему надеть. По три раза меняет футболки. А в коридоре долго висит тяжелый запах его дезодоранта. Отец пообещал ему  бутсы, а пока Крошка Пол вынужден брать их у тренера. Его команда называется  «Кэддер-Мэрихилл». Большой Пол рад, что это не название банды.

10.08.2011