На часах уже 11 утра, а Рашид все еще нежится в постели. «Что за привольная жизнь у этого мигранта!» — могла бы подумать его 63-летняя соседка Клара, коренная жительница Лондона. Когда семья Рашида переехала из Стамбула в соседнюю с ней квартиру в восточном районе Хакни, Клара сперва насторожилась: чего ждать от этих турок? Но вскоре прониклась к ним уважением: Клара знает, что Рашид встает ближе к полудню, потому что ложится с первыми петухами. С четверга по воскресенье Рашид переходит на ночной режим: с вечера до утра он закручивает по несколько тысяч лепешек с рубленым мясом, йогуртом и луком для осоловелых жителей и гостей британской столицы. После вечеринок в клубах, посиделок в пабах и барах потоки проголодавшихся полуночников устремляются к главным источникам ночной еды — турецким кебаб-шопам, которых в этом городе, пожалуй, больше, чем «Макдоналдсов».

Это не шутка: за прошлый год турецкие кебаб-шопы пополнили британскую казну на 2,2 миллиарда фунтов, пишет отраслевой журнал «Бритиш Кебаб». По неофициальным подсчетам, одна кебаб-точка приносит владельцу не менее десяти тысяч фунтов в месяц.

А три года назад общественная организация «Центр исследования Турция» учредила ежегодную премию «Бритиш Кебаб Эуордс». На торжественную церемонию в престижном отеле рядом с Биг-Беном собираются депутаты парламента, члены палаты лордов и главы лондонских округов. «Индустрия кебабов внесла существенный вклад в британскую экономику и показала высокую эффективность этой модели малого бизнеса, — заявил премьер-министр Дэвид Кэмерон в послании участникам церемонии в 2015 году. — Кебабы стали такой же частью нашей гастрономической культуры, как фиш-энд-чипс и карри».

Рашид усмехается: британскому правительству понадобился не один год, чтобы признать турок послами доброй гастрономической воли. Еще пару десятилетий назад в «турецкие» районы восточного Лондона — Далстон, Хакни и Сток-Ньюингтон — родители не пускали детей по вечерам. А теперь там модные магазины и дизайнерские студии.

Рашиду вторит Ферхат Дирик, владелец популярнейшего турецкого ресторана «Мангал 2». Уроженец Лондона и обладатель британского паспорта, он говорит на английском без намека на акцент, не стесняясь провокаций в духе Стивена Фрая.

Недавно Ферхат запустил канал своего заведения в «Твиттере», где без зазрения совести перемешивает профессиональное с личным: заметки о преимуществах соуса чили над чесноком перемежаются пороховыми комментариями о миграции и исламских террористах. Например: «Этот город был неплох, пока сюда не наехали все эти проклятые мигранты. Теперь здесь не просто хорошо — здесь о***тельно» (ошеломительно, здорово — прим. Ред).

остроязыкого турка и ему подобных в Лондоне называют «мипстерами» («мусульмане-хипстеры»). Их отличительная черта — не только поиск альтернативной культуры досуга и потребления, но и тонкий надрелигиозный сарказм. «Мипстеры» не только поднимают на смех британскую истерию по поводу ношения или неношения хиджабов, но и между строк объясняют, почему это важно для исламской культуры. Высмеивая стереотипы, они призывают всех, кто «варится» в лондонском котле культур и вероисповеданий, к взаимопониманию.

Все равны, ПокА Честно зарабатывают и платят налоги Королевству — таков «социальный договор» лондонского сосуществования культур. В современной социологии различают как минимум три основных модели интеграции мигрантов: французскую, немецкую и британскую. Как объясняет калифорнийский социолог Роджер Брубейкер, французская модель ставит во главу угла национальность — если переехал в страну «свободы, равенства и братства», то будь любезен стать сначала французом, а потом уже будешь курдом, венгром или индусом. Говори по-французски, пой «Марсельезу» и отмечай национальные праздники. Читать дальше >>>