Новости партнеров


GEO приглашает

Бесплатный проезд на городском транспорте и скидки на посещение городских достопримечательностей —  карта Jerusalem City Pass сэкономит вам время и деньги


GEO рекомендует

Moser Mobile Shaver с легкостью удаляет щетину до 2 мм и обеспечивает суперблизкое чистое бритье, что позволяет найти время на поддержание внешнего вида даже в самом напряженном графике


Новости партнеров

Остров мучений

текст: Роланд Шульц

Когда мужчины выходят из бараков, дует ветер. На дворе еще ночь, брезент бьется в оконных проемах. Остров лежит во тьме. Где-то в потемках слышен щебет птиц. Здороваясь сквозь зубы, сквозь толпу сонных рабочих идет бригадир. Перед началом рабочего дня мужчины наслаждаются остатками ночной прохлады.

Луис Пруденсио смотрит в сторону моря. В темноте вода кажется черной патокой. Взглядом он пытается найти горизонт. «Жарко будет сегодня», – говорит он.

Ну вот и пора на работу. Торопливый завтрак, стакан кофе на человека. Отряд за отрядом рабочие выходят на тропу, которая ведет к птицам. Огни лагеря медленно исчезают за их спинами.

Гуаньяпе-Норте – особенный остров в Тихом океане у побережья Южной Америки, омываемый Перуанским течением (течением Гумбольдта). Это кусок скалы без земли и воды.

Здесь ничего не растет. На географических картах остров выглядит как недоразумение, как пятно посреди моря. 08 градусов 32 минуты южной широты, 78 градусов 58 минут западной долготы. Но это охраняемая территория – здесь запрещено швартоваться и ловить рыбу.

 

Особенность острова Гуаньяпе-Норте в том, что десять лет здесь имеет право жить один-единственный человек. На одиннадцатый год на остров высаживаются сотни рабочих.

В темноте мужчины разбирают орудия труда. Те, кто идет к насыпи, берут лопаты. На скалах понадобятся щетки и кирки, на канатном подъеме – цепи и подвесные тележки. В темноте ночи грохочет железо.

Луис Пруденсио с другими бригадирами стоит в стороне. У него здесь большой авторитет. Луис знает, что такое добыча гуано. Ему 51 год, 30 из которых он добывает птичий помет. Так же, как до него делал его отец.

Бригадиры переговариваются между собой тихими голосами людей, знающих свое дело: что сегодня предстоит сделать, где, когда. Но это, скорее, церемония, чем необходимость. Они ведь и так точно знают, что им предстоит. Молча они возвращаются к своим бригадам. Сыновья Луиса Пруденсио нахлобучивают на головы капюшоны из мешковины.

 

Этот остров уникален. Его омывают холодные воды течения Гумбольдта. Вода здесь такая холодная, что в регионе сформировался особый засушливый климат, который только ужесточается палящим солнцем. Словно в обмен за это течение Гумбольдта несет корм для птиц на север: на суше ничего не растет, но в море – настоящее раздолье. Здесь плавают анчоусы, скумбрии, сардины. Стаи пеликанов, олушей и бакланов в небе отражают природное разнообразие в воде.

Птицы гнездятся на острове, оставляя после себя – не считая трупов своих сородичей – тонны помета. Засуха делает из него едкую смесь из азота и фосфорных соединений, оксида калия и негашеной извести. Его название – одно из немногих слов, которые мир позаимствовал из языка инков: «гуано».

Каждый, кто ступает на остров, в эту империю птиц, воспринимает вонь гуано по-своему. Охотникам она напоминает запах гнилого мяса из капкана, собаководам – зловонное дыхание гончей, фермерам – навоз.

Эта вонь хороша тем, что она притупляет чувство обоняния, говорят рабочие. Потому что после трех дней здесь уже вообще ничего не ощущаешь. Большинство из них здесь уже три месяца.

Они шагают в пыли. Перед ними в темноте волнами взлетают птицы, их крики уносит ветер. Люди идут по тропинке до самого склона – отвесной скалы, в конце которой, далеко внизу – море. Земля пружинит под ногами на каждом шагу.

Никто не знает, когда именно человечество начало добывать гуано. Первая запись в архивах фирмы, которая занимается пометодобычей на Гуаньяпе-Норте, сделана в 1851 году. Но на некоторых островах загаженного архипелага археологи нашли приспособления, датированные эпохой предков инков.

Известно одно: на засохшем помете можно делать большие деньги. В XIX веке гуано было стратегическим сырьем Перу, спрос на удобрение рос по всему миру. Птичий помет был в те времена так важен, что США в 1856 году издали закон, по которому американские граждане могли брать в свое владение любой бесхозный остров, если там гадили птицы.

Инвесторы везли в Перу деньги и толпы китайских рабочих, обеспечивая доход государству. Из-за гуано даже разгорелась война: в 1864 году испанские войска оккупировали перуанские острова Чинча. Боевые действие продолжались два года. Лишь когда в начале двадцатого века человек научился производить азотные удобрения синтетическим путем, гуано начало терять свое стратегическое значение. На Гуаньяпе- Норте – как напоминание о тех золотых временах – осталась узкоколейка, шпалы которой рабочие теперь рубят на дрова.

 

Мужчины расходятся по сторонам. Они спешно спускаются вниз по склону, подгоняемые криками бригадиров. В темноте движения похожи на лихорадочный театр теней. Ночь еще не закончилась, прохлада еще держится.

Луису Пруденсио едва исполнилось 20 лет, когда отец привез его сюда в первый раз. В 1978 году отец, занимающийся этим ремеслом, решил, что сын созрел для этого. И тогда они переселились с горного региона Анкаш на побережье, чтобы наняться на работу в государственную гуанодобывающую компанию. В Перу гуано считается полезным ископаемым, на его добычу распространяется государственная монополия.

Государственная компания по добыче гуано сменила несколько названий. Сегодня она называется «Агро Рурал» и входит в состав министерства сельского хозяйства. Фирма наняла отца и сына Пруденсио. Они работали на острове девять месяцев. Хорошие была времена: почти тысяча человек рабочих, суда с их грузом доходили до самого Никарагуа. На острове даже держали скот, мясо было на обед каждый день. Луис Пруденсио научился ценить свою работу.

С тех пор технология добычи гуано нисколько не изменилась. Сбор гуано – это только начало. Когда его соскребывают со скал, засохший помет перемешан с камнями, пухом, костями.

Поэтому стратегическое сырье везут к «насыпи» – валу из мешков, на котором прикреплена решетка. С помощью сита здесь отделяют грубую примесь, которая идет в отходы. Остается мелкий, как сахар, выцветший порошок, который уже не так сильно воняет. Его упаковывают в белые мешки и продают как «гуано первого сорта» по 50 солей за мешок (примерно 12 евро). Оторванность острова от внешнего мира c самого начала нравилась Луису Пруденсио. На острове не было никаких соблазнов плюс бесплатное питание за счет фирмы. Так что он откладывал все деньги. Каждый месяц у него оставалось больше денег, чем если бы он заработал в любом другом месте.

Государственная компания добывает гуано с перерывами. Большинство островов архипелага не трогают в течение десяти лет. Все это время там живет одинокий сторож, который охраняет птиц. За это время острова покрываются слоем помета толщиной полметра. И тогда приезжают рабочие.

За все эти годы Луис Пруденсио изучил все 90 островов и мысов, на которых добывают гуано. Из новичка, который не мог отличить баклана от олуши, вырос профессионал, которому достаточно одного взгляда на горизонт, чтобы предсказать погоду на архипелаге.

В конце концов фирма назначила Пруденсио бригадиром. Пять лет назад он привез сюда и двух своих старших сыновей, Назарио и Эфраина. Он решил, что и они созрели, чтобы заниматься гуано.

 

Рабочие перебрасывают мешок за мешком, подгоняемые редкими криками – для раннего утра Луису Пруденсио этого кажется достаточным. Мужчины еще полны сил. Командный тон пока не нужен.

Когда рабочие появляются на земле, в небе начинается переполох. Взмахи тысяч крыльев сливаются в грохот. Стаи напуганных птиц – проклятие для рабочих: с неба на них сыпется то, что они предпочли бы собрать с земли. Когда на тебя попадает помет – это вроде боевого крещения, шутят мужчины. Они уже вошли в рабочий ритм. Словно звенья одной цепи, действуют носильщики. На их плечах мешки перекочевывают вверх по склону.

Вся работа на острове выполняется вручную. Даже при погрузке, когда нужно транспортировать тонны упакованного гуано, люди используют классическую механику: выставляют платформу, кладут на нее крестовины, двойной канат, перенос груза осуществляют с помощью крюка и силы притяжения. Единственная машина, которую используют рабочие, – это аппарат для зашивания мешков.

Но вот с материка сквозь темноту брезжит бледный свет, море неожиданно мерцает серебром. Светает. Мужчины смотрят в небо. В воздухе столько птиц, что рябит в глазах. До самого горизонта небо превратилось в сплошной водоворот из пеликанов, перуанских олуш, крачек. Потом птицы разворачиваются и летят в сторону моря, на рыбалку. Мужчины вновь принимаются за работу. Опыт подсказывает им, что по утрам активны не только птицы, но и инженеры.

 

Рабочие, бригадиры, надсмотрщики, лодочники, два управляющих и два техника, ответственный за жилье и – на самом верху карьерной лестницы – два руководящих инженера. Иерархия строго соблюдается. Руководящему звену, начиная с администратора, в столовой фирма предоставляет тарелки. Простые рабочие должны должны иметь свою посуду и столовые приборы.

Рабочие тайком шутят над своим начальством. «Благородных» коллег с казенными тарелками они называют «принцессами», причем среди них есть разные категории. Некоторым принцессам мужчины дают дополнительное прозвище – это своего рода посвящение в рыцари.

Инженера Родольфо Лару они уважают. Лара – смешливый, справедливый и остроумный. Ему всего 31 год, это самая молодая «принцесса».

Источник проблем для рабочих – главный инженер Сауль Оррего: маленький
58-летний мужичок, который обычно приходит к месту добычи гуано в шлепанцах. Рабочие говорят, что его приказы часто противоречат друг другу, что он вносит хаос в работу. Он все время носит с собой платок, чтобы протирать рот. Рабочие прозвали его Рейна Мадре, то есть «Королева-мать».

 

Раннее утро окрашивает округу в золотистые цвета. Солнце прогоняет прохладу ночи, склон погружается в теплый свет, поблескивает море. Но красота обманчива. Для ветеранов труда восход солнца означает приближение кошмара. Движения становится быстрее, рабочие торопятся. На вершине склона появляются две фигуры, это принцесса Родольфо и Королева-мать.

Со стороны суетливое движение десятков мужчин похоже на работу машины, состоящей из человеческих тел. Для Королевы-матери эта картина – очевидное доказательство того, что индейцам нет равных в работоспособности и трудолюбии. «У них принято много работать», – говорит он. Ему нравится свистеть в два пальца, чтобы потом прокричать приказ. Каждый вечер он записывает данные о производительности человеческой машины в свою книгу: 32 тонны гуано в день на отряд. Вчера отгрузили 207 тонн первосортного гуано. «Мои люди, – говорит Королева-мать, – уникальны».

Инженеры недолюбливают друг друга. По инструкции они вместе должны выходить на инспекцию. Но кроме этой скучной необходимости их ничто не объединяет. Королева-мать, осмотрев свои владения и кинув пару замечаний, быстро уходит. Принцесса остается. Он редко говорит. Ему кажется, что умнее молчать. Потому что некоторые из присутствующих работают на добыче гуано дольше, чем он, Родольфо Лара живет на белом свете. Индейцев много, а он один.

 

Пытка начинается ближе к полудню когда рабочие не могут поднять глаза к небу. Ни тени, ни ветерка. Только безжалостное солнце, обжигающее кожу, ослепляющее глаза, выжигающее цвета из окружающего мира. Скалы, гуано, люди – все становится одного призрачного серо-коричневого цвета.

С моря возвращаются птицы, наевшиеся и сонные. Они приземляются на края склона, не желая пропустить этот спектакль: в адской жаре люди с щетками в руках соскабливают гуано с камней, как будто натирают паркет бального зала. Мужчины двигаются все медленнее. Одни страдают молча, другие ругаются вслух, обзывая солнце «шлюхой».

На Гуаньяпе-Норте почти все ругательства – женского рода. Но это только одна сторона. Потому что в то же время женщины играют на острове важную роль.

В офисе инженеров висит доска, на которой написано все, что важно для фирмы. Площадь: 34,27 гектара. Добыто помета в текущем сезоне: 15 613,75 тонны. Но главная цифра, которую периодически аккуратно исправляют, – это количество человек на острове: 256 мужчин.

И ни одной женщины.

В этом мужском сообществе все женское почитается и презирается одновременно. Самый большой позор здесь – прослыть «бабой». Если ты в свободное время после обеда не играешь в карты – ты «девчонка». Слишком короткие шорты – повод для шуток о мини-юбке. Дорогой шампунь: для «куколок».

Но в то же время мужчины изводят себя, тоскуя по женщинам. Большинство рабочих развесили над койками фотографии обнаженных красоток. Высшие чины утоляют свою тоску на единственном компьютере: на стареньком мониторе красуется Шакира в бикини. Но это лишь прикрытие: фотографии покруче скрываются в глубинах папок со статистикой добычи помета.

Всех этих девушек с картинок мужчины пускают в свои мечты лишь по вечерам. В остальное время их мысли крутятся вокруг их жен и подруг. Нет, мужчины не подозревают их в сладострастии, которое свойственно легкомысленным красоткам из журналов. Но через несколько месяцев разлуки в их головы лезут мысли, от которых они приходят в отчаяние.

Одно неосторожное слово по телефону – и уже закрадывается подозрение. Чем больше, тем хуже – фантазия превращает каждый взгляд, который жена когда-то бросила соседу, в неоспоримое доказательство ее неверности.

Отголоски этой паранойи чувствуются каждый вечер. В это время мужчины сидят перед бараками, с мобильниками в руках как с талисманами. Деньги на счету быстро заканчиваются, и им остается ждать, когда жены позвонят сами. Любой звонок порождает переполох: каждый думает, что звонит именно его телефон. Счастливчик удаляется в темноту, клянется в любви и пытается изо всех сил в разговоре не быть похожим на сыщика.

Единственный, кто осмеливается шутить над толпой тоскующих мужчин – Родольфо Лара. Рабочие прощают ему это. Они же видят, как он тоже каждую ночь стоит перед главным зданием с мобильником у уха. Родольфо Лара разведен. Найти новую любовь тяжело. Когда он говорит женщине, что он работает на острове, то видит по ее глазам, что она представляет себе пальмы и песчаный пляж. Когда Лара объясняет ей подробности, она исчезает.

 

Солнце в зените, жара стоит над склоном. Гуано тлеет, как пепел. Пыль садится на кожу, обволакивает в волосы, въедается в уши и губы; помет собирается в башмаках, ноздрях, штанах, в подмышках. Хуже всего тем, кто работает у насыпи. Вокруг решетки поднимаются облака пыли гуано. Через несколько минут работники покрываются желто-белесым налетом, помет как сосульки висит у них на ресницах, на бороде, на бровях. Шатаясь от изнеможения, они почти ничего не видят. Их мир съеживается до ближайшего мешка, до спины впереди стоящего, капли пота на лбу. Он теряют чувство времени. Поднимаешь мешок – кажется, это движение длится несколько часов. Путешествие к насыпи пролетает как мгновение. Луис Пруденсио в такие моменты вспоминает про участок земли, который он купил на заработанные здесь деньги. 5000 американских долларов –  его сбережения за всю жизнь. В какой-то момент  все помыслы концентрируются  вокруг глотка воды.

Свисток, надсмотрщик смеется. В бреду рабочие не заметили, как выполнили дневную норму. Все падают на землю там, где стояли секунду назад.

Это лучший момент жизни на острове. Потому что в эту минуту все остается позади. До завтра.

04.05.2011