Все начиналось тихо и скромно. В январе 1924 года в местечке Шамони во Франции прошла «Неделя зимнего спорта, посвященная предстоящим Играм VIII Олимпиады в Париже». Именно так. Игры в Шамони, задним чистом объявленные Первыми зимними Олимпийскими играми, на равенство с летними ничуть не претендовали, скромно пребывая в тени основного празднества в Париже, намеченного на июль. Привычного разделения на «летние» и «зимние» виды спорта тоже не было: хоккей и фигурное катание прекрасно вписались в летние Игры (точнее, пока просто Игры) в Лондоне в 1908-м и Антверпене в 1920-м. Наверное, так могло бы продолжаться и дальше — все равно лед обычно используется искусственный, а снег, если надо, производится специальными пушками или, как то получилось в Инсбруке в 1964-м и в Ванкувере в 2010-м, привозят из других мест.

Античность не знала «зимних» игр, а Пьер де Кубертен, человек, стараниями которого они восстановились через полуторатысячелетнего забвения, настаивал поначалу на преемственности современных Игр от древних. Но тогда — или Олимпийские, или зимние. Или венок из веток оливы в качестве награды, бег голышом и среди зрителей — только женщины. Или игра на льду на железных коньках, изобретенная на севере американского континента, гигантский слалом и катание на лыжах по Альпийским горам. Впрочем, и вся программа Кубертена, поклонника классической древности, Бетховена, бокса, Ницше и Елены Блаватской, последовательностью не отличалась.

«Неделю» договорились считать Первыми зимними Олимпийскими играми, несмотря на наличие еще специально зимних, Нордических игр, инициированных Швецией, наследницей суровых воинов Севера. Они состоялись впервые в 1901 году и проводились за первые два десятилетия ХХ века восемь раз, до 1926-го. Игры в Шамони, кстати, получились бы как раз восьмыми, если учитывать в общем зачете Нордические. А те, что в Сочи стали бы тридцатыми. Но как сложилось, так сложилось, и 5 февраля 1924 года Олимпийский флаг был поднят над пьедесталом на церемонии награждения победителей Игр в Шамони.

В следующий раз спортсмены съехались на зимнюю Олимпиаду в Санкт-Мориц (Швейцария) в 1928 году. Собрались конькобежцы, хоккеисты, лыжники и мастера фигурного катания. И попали на дожди и температуру плюс 20 градусов. Зато это была первая настоящая, официальная зимняя Олимпиада — с поднятием флага в день открытия, произнесением Олимпийской клятвы и двумя — в дни открытия и закрытия — парадами участников.

Дальше все пошло своим чередом. 1932 — Игры в Лейк-Плэсиде (первый раз в Новом Свете). 1936 — в Гармиш-Партенкирхене, несмотря на то, что двое из чемпионов предыдущих Игр отказались выступать в фашистской уже к тому времени Германии. В 1940 и 1944 годах Игры по понятным причинам не проводились.

Следующую зимнюю Олимпиаду от Олимпийской хартии образца 1894 года отделяли пять десятилетий, несколько революций и две мировые войны. Это был иной мир. Главное — в нем отныне не играла никакой роли аристократия, во всяком случае, аристократия по рождению, та, к которой принадлежал Пьер де Фреди, барон де Кубертен. Миром теперь правили деньги (что, впрочем, новостью уже не выглядело). И массы. А вот с этим приходилось считаться. Сам-то Кубертен мечтал о создании «новой аристократии»; «простым людям», «цветным народам» и женщинам причаститься к духу олимпизма, конечно, дозволялось, но при безусловном признании первенства благородных белых мужчин. Писал барон и о том, что люди, получающие денежные вознаграждения за занятия спортом, на Олимпиаду допускаться не должны. То есть могут в ней участвовать только те, для кого спорт — хобби, кто достаточно обеспечен, чтобы о деньгах не думать вовсе. Если это и «любительство», то любительство джентльмена, а не токаря, спешащего на тренировку после смены на заводе.Читать дальше >>>