Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

В расписании авиакомпании Lufthansa на лето 2018 появилось пять новых маршрутов. Они свяжут Франкфурт с Глазго, Кишиневом, Санторини и Меноркой, а Фуншал на Мадейре с Мюнхеном. Билеты уже в продаже


Океанский ветер перемен

Лиссабон стремительно меняется. Город, который еще несколько лет назад называли «задворками Европы», стал модным туристическим направлением. Но что это значит для тех, кто здесь живет? Как коренные лиссабонцы относятся к тому, что мир открыл для себя их тихий город? И на что они готовы пойти ради сохранения привычного жизненного уклада?
текст: Алла Боголепова
Jan Windszus

Узкая горбатая улица средневекового квартала. На щербатых тротуарах — кучи мусора. Слепые, заложенные кирпичами окна домов увиты диким виноградом. В чаше высохшего фонтана спит бездомная собака. Я наклоняюсь, чтобы подобрать с земли кусочек отколовшейся от фасада бело-голубой плитки азулежу, и тут из подворотни выходит огромный черный парень. 

«Здесь мои джунгли! — заявляет он. Немного подумав, улыбается: — Но ты мой друг и можешь делать тут все, что хочешь». 

Это Морария пять лет назад — район, ставший частью Лиссабона в XII веке, когда Дон Афонсу Энрикиш, основатель Португалии и ее первый король, отвоевал столицу у мавров. Не желая межрелигиозных усобиц, Афонсу разделил город на несколько частей: еврейскую, христианскую, мусульманскую. Древнее поселение на северо-западном склоне замкового холма досталось маврам, они и дали название району: Морария — производное от слова mouros, то есть «мавры». 

Теперь это самый центр Лиссабона: пять минут пешком до двух главных площадей города — Россиу и площади Коммерции, пятнадцать — до памятника маркизу Помбалу, первому министру при дворе короля Жозе I. Этот государственный деятель эпохи Просвещения фактически управлял Португалией и восстановил столицу после Великого Лиссабонского землетрясения, чьи страшные отголоски докатились до Северной Европы — подземные толчки ощущались даже в Финляндии. В девять утра первого ноября 1755 года столица содрогнулась от нескольких сильных толчков. Центр города буквально откололся от суши, трещины в земле достигали семи метров в ширину. За первые шесть минут погибло почти 100 тысяч человек. В считанные дни вода и огонь уничтожили 85 процентов зданий. Маркиз Помбал менее чем через сутки после катастрофы начал разрабатывать план восстановления города. Именно ему принадлежит знаменитая фраза: «Похороните мертвых и накормите живых». 

Однако с этого великого министра и начался упадок Морарии, района, в котором процветали медицина, алхимия и астрономия — наследие некогда великой мавританской культуры. Страшное землетрясение, превратившее в руины город, пощадило Морарию. Запустение началось после того, как были заново отстроены Байша, Шиаду и Авенида — районы престижные и модные. Знать и буржуазия, до землетрясения охотно селившаяся в нижней части Морарии, предпочли новомодный стиль «помбалино» — португальское переосмысление классического барокко. 

«Добил» Морарию Антониу Салазар, премьер-министр Португалии, создатель режима, который современные португальцы называют фашистским и который был сметен «революцией гвоздик» в 1974 году. 

По приказу Салазара в середине прошлого века на площади Мартим Мониш были снесены чудом уцелевшие дворцы португальских аристократов. Площадь превратилась в огромный пустырь, дома медленно разрушались. Неудивительно, что в начале века двадцать первого именно Морария стала прибежищем самых бедных эмигрантов: холодные дома, грязные улицы, отсутствие полицейских, а значит — дешевое жилье. 

Знаменитое очарование Лиссабону придает удивительная атмосфера средневековой деревни в самом центре европейской столицы — обшарпанные дома, гриль прямо на улице, вывешенное на просушку белье во дворах. Но Морария, увы, пошла дальше, превратив свои прелестные старинные улицы в те самые «джунгли», о которых говорил пять лет назад мой новый «друг»: 

«Почему ты ходишь здесь одна? Заблудилась? Я провожу тебя, — предлагает он. — Где ты живешь?»

«Здесь, в Морарии». 

«Ты или очень храбрая, или очень глупая. Пошли!» 

Я узнаю, что моего провожатого зовут Леандро, он приехал из Анголы в надежде найти работу, но пока как-то не складывается, «потому что кругом одни китайцы». 

«А мэр Антониу Кошта — он храбрый или глупый?» — спрашиваю я, имея в виду наделавшую шума историю с переносом его офиса из роскошного особняка на берегу Тежу в Интенденте, самый криминальный район Лиссабона. 

В 2007 году социалист Кошта стал мэром Лиссабона и решил применить в депрессивных кварталах знаменитую «теорию разбитых окон». В надежде, что присутствие городского правительства оживит умирающую Морарию, он арендовал полуразрушенный особняк, отремонтировал его и объявил, что мэрия ближайшие несколько лет будет располагаться здесь. Первыми с улиц Морарии исчезли проститутки, затем начали пропадать наркоторговцы. Вновь открылись мелкие магазинчики и уличные кафе. Здесь все еще опасно, но уже можно ходить, не боясь, что у тебя отберут сумку и мобильный телефон.  

Леандро пожимает плечами: поживем — увидим. 

У лестницы, ведущей на ларго (так португальцы называют совсем маленькие площади), где я живу, Леандро останавливается, словно перед ним опустили невидимый шлагбаум: 

«Дальше иди сама». 

Я хочу угостить его кофе в благодарность за заботу, но знаю, что он откажется. Дело в том, что наше ларго — это крохотный анклав белых алфасинья в эмигрантском районе. «Алфасинья» в переводе на русский значит «салатник» — то есть тот, чьи предки поколениями выращивали на холме у замка Святого Георгия салат-латук (в тощие годы им питались и люди, и скот). Быть алфасинья все равно что быть «коренным москвичом»: это не просто принадлежность к определенному социальному слою, это образ мыслей и особенное отношение к жизни. Мир вокруг может меняться сколь угодно быстро и непредсказуемо — алфасинья всегда будет взирать на эти перемены с легким сарказмом. У него есть собственная жизнь и собственные правила, нарушить которые не заставит ничто. 

Лиссабон, конечно, город толерантный, и дело вовсе не в том, что Леандро темнокожий — расизмом тут и не пахнет. 

Просто он «чужой», «пришлый», он не из общины алфасинья, и потому на Ларго-даш-Олариаш ему не будут рады. С чужаками здесь вежливо холодны, и нужно приложить довольно много усилий, чтобы заслужить статус «своего». Я это сделала, а Леандро не хочет. Поэтому я иду пить кофе одна.  

Понятие «сосед» для алфасинья священно, и это понятно, ведь вся жизнь тут на улице. Соседи — это почти семья, где взаимовыручка и привычка держаться вместе возведены в культ. Морария давно не мавританская резервация, но «островная» ментальность никуда не делась: каждая маленькая община нацелена на автономность. Поэтому здесь на каждой улице свое кафе, свой магазинчик, свои мясники и булочники и даже собственная похоронная контора. Все, что нужно для приятной жизни и достойной смерти.  

С тех пор прошло пять лет. Площадь Интенденте и прилегающие улицы не узнать. Отреставрированные дома, открывшиеся после многолетнего перерыва кафе, магазинчики, скверы… Даже фонтан, у которого я тогда встретила Леандро, заработал. 

Морария, словно пробудившаяся от столетнего сна Спящая красавица, огляделась и начала прихорашиваться. Некоторые процедуры, конечно, оказались болезненными. 

«Вы серьезно хотите, чтобы я убирал собачье дерьмо? — возмущался один из старожилов Морарии сеньор Жуан, когда сотрудники мэрии принесли ему домой специальные пакеты. — А завтра что, улицы мыть заставите? Мне семьдесят лет, как я должен разбираться во всем этом?» 

«Эти маленькие — для вашей собачки, — терпеливо растолковывал молодой волонтер. — Желтые  для пластика, голубые для бумаги, а для стекла поставлен специальный контейнер».

Сеньор Жуан закатывал глаза и проклинал «молодежь, не имеющую уважения», а сейчас не только сортирует свой мусор, но и пристально следит за тем, чтобы это делали и все остальные. 

Молодой волонтер — один из тех, благодаря кому Морария так стремительно меняется. Он из ассоциации «Реновар а Морария» — общественного движения за обновление района, которое родилось шесть лет назад из идеи нескольких молодых людей, уставших жить среди грязи и криминала. 

«Ты же видела, что тут было? — говорит Мария. Она родилась и выросла здесь, на улице Мельников и, в отличие от большинства молодежи, не захотела переезжать в комфортабельные новые районы. — Десять лет назад мои ровесники мечтали вырваться отсюда. Я их не осуждаю: кто захочет растить детей на улицах, где торгуют наркотиками и не говорят по-португальски?» 

Главной проблемой Морарии были и остаются эмигранты, многие из которых не знают португальского и живут согласно собственным традициям. 

Но, как говорит Мария, многонациональность из проблемы можно превратить в достоинство.

Единомышленник девушки Жуан протягивает свежий выпуск газеты «Роза Мария» — издания ассоциации, все авторы которого тоже волонтеры. На первой полосе — карта кафе и ресторанов Морарии на двух языках, португальском и английском. Это проект «Ташкиньяс»: туристический маршрут по лиссабонским тавернам и ресторанам. И туристам хорошо, и владельцам бизнеса прибыль. 

Мы обсуждаем другие проекты ассоциации — уроки йоги, кинопоказы, конкурс фаду, фотовыставку. Мария встает, пора на урок португальского для эмигрантов.

«Знаешь, что в этом привлекает? — говорит она на прощанье. — У всех, кто приезжает сюда за лучшей жизнью, есть планы. Я люблю, когда они реализуются».

Проходя мимо затянутого строительной сеткой соседнего дома, слышу, как дона Элена говорит невестке:

«Слышала? Этот дом и тот, за углом, купили какие-то французы или китайцы… Отремонтируют и продадут». 

«Ну и пусть китайцы, — отвечает невестка. — Это же не ремонт, а реставрация. По закону фасад они сохранят». 

Год назад это были руины с остатками былой красоты: стрельчатые оконные проемы, ржавые узорные решетки на дверях, старинные панно из азулежу ручной росписи на фасаде. Дом действительно купили, и квартиры там будут очень дорогими. Мне рассказал об этом Леандро — он работает прорабом на той стройке. 

«Квартиры уже продаются, — по секрету сообщает  он. — Какие-то парни из Швеции выкупили целый этаж. 

«Как быстро все меняется, да?» 

«Ну, это ведь по-прежнему мои джунгли», — смеется Леандро. 

И мы с ним идем пить кофе в «Ласточки». Кафе, куда пять лет назад он даже не заходил. 

14.09.2015