Двухметровый 39-летний блондин Стейнар Рогемоэн вытаскивает из кобуры пистолет с широченным дулом и объясняет: «На случай нападения у нас есть многозарядная винтовка. Можно еще использовать вот эту штуку. Это не револьвер, а сигнальная ракетница. Но шуму и огня она делает столько, что отпугнет любого медведя».

Свой арсенал Стейнар демонстрирует путешественникам в теплых куртках, которые только что прилетели на норвежский архипелаг Шпицберген. Это название в переводе с голландского означает «острые горы». Его одному из здешних островов дал Виллем Баренц — руководитель голландской экспедиции, искавшей северный путь в Азию летом 1596 года. Когда корабли Баренца достигли острова, моряки разглядели среди волн невиданного ранее зверя — белого водоплавающего медведя. На воду тотчас была спущена шлюпка с вооруженными матросами. Но раненный из ружья хищник оказался настолько свиреп и силен, что чуть не перевернул лодку с обидчиками. Те поспешили как можно скорее уплыть от негостеприимных берегов.

Сегодня с материка на Шпицберген тянется оптоволоконный кабель, здесь приземляются «боинги» и причаливают круизные суда. Но на две с половиной тысячи жителей островов приходится три с половиной тысячи полярных медведей. И 35 тысяч квадратных километров вечного льда. Шпицберген — Европа, просвещенная и цивилизованная. И в то же время — настоящая Арктика, дикая и необузданная. Которая никогда еще не была столь доступна.

«Мы построили этот отель из сибирского леса, который приплыл к нам по морю», — рассказывает Стейнар, похлопывая гигантской ладонью по дощатой стене отеля «Бэйскэмп Трэпперс». Ежегодно сибирские реки выносят в Северный Ледовитый океан тысячи кубометров леса — «утечки» с лесозаготовок и подмытые водой деревья. Выброшенный на берег, такой плавник издревле служил топливом и стройматериалом для арктических охотников. В двадцать первом веке арктическим отельерам из Лонгйирбюена, главного поселка на Шпицбергене, пришла в голову мысль устроить гостиницу со стенами из разномастных бревен и дверями, обитыми мешковиной. Экзотично и экологично. А значит — дорого. Туристы, что забираются в эту заполярную глушь, более чем в курсе веяний гостиничной моды.

«Человек может привыкнуть ко всему, кроме холода», — авторитетно заявлял норвежский полярный исследователь Руаль Амундсен. Открывший Северо-Западный проход из Гренландии на Аляску, первым достигший Южного полюса и пролетевший на дирижабле над Северным, Амундсен в июне 1928 года вылетел на гидросамолете из норвежского Тромсё в сторону Шпицбергена на поиски экспедиции Умберто Нобиле. Последнюю через пять дней подобрал советский ледокол «Красин». А вот экипаж спасательного самолета во главе с Амундсеном больше никто никогда не видел.

Пропавший в Баренцевом море исследователь и авантюрист, путевые заметки которого становились бестселлерами, а лекции слушали императоры, сделал для популяризации Арктики куда больше, чем для географии. Это с его легкой руки за полярный круг ринулись обеспеченные бездельники, согласные платить немалые деньги, чтобы посоревноваться в мужестве и отваге с первопроходцами ледяных пустынь. Желательно — не отказывая себе в комфорте.

Лонгйирбюен пожинает плоды этого бума до сих пор. Для обычного северного поселка с населением полторы тысячи человек здесь слишком много всего: полтора десятка гостиниц, не меньше ресторанов, в любом из которых, по словам Стейнара, «невозможно невкусно поесть», и уйма магазинов беспошлинной торговли, так как архипелаг — самая северная оффшорная зона в мире. Единственное, чего здесь не хватает — это постоянного населения. По данным администрации региона, средний срок пребывания местных жителей на острове — шесть с половиной лет. Большинство островитян живут по формуле: Get in, Get reach, Get out («Приехал, разбогател, уехал»).Читать дальше >>>