Прижимая к груди папку с отчетами лесничего и бухгалтерскими ведомостями по работе винодельни, наследная принцесса Штефани Лёвенштайн забегает в дегустационный зал, чтобы попрощаться с коллегами — управляющим энотекой Томасом и секретаршей Викторией. Она раскланивается с группой туристов, которых почти не видно за стеной пустых бокалов, и интересуется, довольны ли они визитом. Туристы с видом знатоков обсуждают только что отведанный терпкий рислинг и нетерпеливо кивают: мол, визит проходит как надо. Ни реверанса, ни почтительного поклона. Они понятия не имеют, что перед ними представительница старинного баварского рода, что ее семье принад­лежат виноградники и леса, которые они проезжали по пути сюда, вино, которое они пьют, и даже замок в стиле барокко, которым они любуются в открытое окно. Ведь невозможно подумать, что у наследников всей этой красоты тоже восьмичасовой рабочий день и срочная работа, которую приходится брать на дом.

Муж Штефани, Карл, собственно, потомок династии Лёвенштайн, в прошлом году погиб в автокатастрофе. На Штефани осталось четверо детей, хотя, правильнее сказать, все восемь — плюс виноградники в нижнем течении Майна и в долине Рейна, винодельня в Клянхойбахе (40 километров на юго-восток от Франкфурта), лесничество между Шпрессартом и Оденвальдом и отель в хозяйском замке XVIII века. Педиатр по образованию, она бесстрашно бросилась в новую для себя работу управляющей­— и воплотила в жизнь самые смелые замыслы покойного мужа.

Сегодня «Фюрст Лёвенштайн» — это примерное хозяйство, куда приезжают за советом соседи. Здесь самый современный бродильный павильон — ангар из легкого дерева в стиле эко-тек. На позиции главного технолога — женщина, что редкость в консервативном винопроизводстве. Даже бочки для вина лёвенштайнцы стали делать из собственного шпрессартского дуба: к концу недели ими планируют заменить немногие оставшиеся в погребе французские резервуары.

По первым буквам имени погибшего Карла теперь названы вина производства Лёвенштайн: Coronilla — сухой, звонкий рислинг; Ashodilla — из популярного в здешних краях сорта сильванер; Reserve — выдержанный пино нуар; Loewenstein — рислинг класса гран-крю с рейнских виноградников. Они хорошо пьются из тонкостенных бокалов, созданных специально для винодельни именитым итальянским сомелье Энрико Бернардо из легендарного цвизельского хрусталя, — таких же легких и невесомых, как сами вина. Это робкие, деликатные напитки, они теряются перед вульгарным миллиметровым стеклом, перед картофельным пирогом и говяжьим стейком, который предлагают на закуску, как теряется благородная барышня, столкнувшись на узкой садовой дорожке со свинопасом.

Франконские вина кажутся порождением иной — более нежной и возвышенной — души, чем сопровождающая их южно-германская кухня. Если кому-то померещится, что они кислят, так это от испуга, что луковый пирог или острая колбаска перебьет их цветочные ноты.

В отличие от пищи, изобильной и неизощренной, над приготовлением вина немцам приходится много трудиться. Например, они специально прореживают посадки на склоне, чтобы оставшейся лозе достались по максимуму солнца и силы немногочисленных минералов, содержащихся в известняковой почве. Потом вино долго и бережно выдерживают в суперсовременных металлических резервуарах с функциями контроля давления и влажности. Немецкие бродильные погреба лишены деревянной романтики погребов итальянских и французских, они, скорее, похожи на завод по производству «мерседесов» — повсюду сияющая сталь, рычаги и клавиатуры.  Читать дальше >>>