Ромкочма – так они называются. Днем их не разглядеть и не заметить. Тянется вдоль улицы ряд домов, построенных в позапрошлом веке еще, при Франце Иосифе, вплотную друг к другу, одним сплошным кварталом от перекрестка до перекрестка. В нижних этажах по большей части магазинчики или парикмахерские. Вот индийский вегетарианский ресторан, вот приемная дантиста, вот мастерская по ремонту велосипедов, вот ворота закрытые. И в следующем доме – тоже ворота закрытые.

Правильно: еще не вечер. Откроются они после полудня, часа в два, в четыре. И будут распахнуты до рассвета. Это молодежные клубы с пивом и музыкой. Ромкочмы, если по-венгерски.

В новостройках они невозможны. Нужен именно такой старый город, с кварталами, плотной застройкой – как на Петроградской стороне в Петербурге. Дома должны примыкать вплотную друг к другу, как зубы, как ягоды в виноградной грозди, а не стоять одинокими башнями посреди пространства, как это стало повсеместно обычным после Ле Корбюзье. Без пустот, сплошным фасадом, так, чтобы всем было очевидно: город – большое каменное тело… Но тело это старое, хорошо пожившее, а значит утраты и руины в нем неизбежны. Где-то дом состарился настолько, что жить в нем уже нельзя – стоят вокруг двора каменные стены, смотрят пустыми окнами квартир сквозь кружевные перила галерей. Где-то нет и самого дома после бомбежек 1944-1945, только темные следы на стенах домов-соседей – здесь была крыша, здесь световой колодец…

В такие пустоты город и запускает молодежь. И молодежь обживает их, украшая по собственному вкусу и по карману. На стены – плакаты, или зонтики россыпью, или живопись высотой в десяток метров. Во двор – столики. У задней стены пристроится барная стойка, сцена, пульт диджея – что там еще нужно для счастья в двадцать лет?

Но это Будапешт, а значит, здесь будет своя атмосфера, свой дух, который не спутать ни с чем. На стойке будут стоять в ряд прикрученные к столешнице старые мясорубки десяти разных фасонов. Дверной проем весь покроется эмалированными табличками с прежними названиями улиц. Из-под галерей будут свисать композиции из раскрашенных в разные цвета велосипедов, венских стульев и чугунных кружевных опор от швейных машинок «Зингер». Над столиками, вперемешку с потемневшими еще до Второй мировой войны зеркалами и живописью в золоченых рамах, обнаружится распластанный по стене, поверх желтого кирпича с остатками серой штукатурки, как шкура неизвестного зверя, остов рояля.

Это Будапешт. Здесь «старое» вовсе не означает «никому не нужное», а «новое» вовсе не требует для себя чистого листа. С чистого листа здесь не начинают – предпочитают наращивать новое вокруг старого, вплетать одно в другое. Как в живой природе, где старый лист соседствует с новым, увядший цветок – со свежим бутоном, засохшая ветка с веткой зеленеющей.

Собрание в интерьере антикварных, старинных и просто старых вещей – самый частый мотив в дизайне будапештских кафе. Это такой бесконечный круговорот предметного мира: отслужившая свое вещь, если хороша, имеет шанс попасть к антикварам на улицу Фалк Микша, но если треснувшая ваза на антиквариат не тянет, то это тоже никак не повод выбрасывать ее на помойку. Есть маленькие, но повсеместные магазинчики старых вещей – там и дедушкины ходики возьмут, и очки в пластмассовой оправе, те, что были в моде у технической интеллигенции шестидесятых, и одинокую фарфоровую чашку, и пачку семейных фотографий. Кресло или диван туда, конечно, не донести, но и для них предусмотрена участь лучше, чем быть просто выброшенными. Раз в год в каждом районе случается «день избавления от хлама», когда жители выносят на тротуар ставшую ненужной мебель – вот тут вам и венские стулья с лопнувшими сиденьями, и пузатые комоды, в которых угадывается стиль бидермайер, и прабабушкина этажерка, которой прямая дорога – в молодежный ночной клуб.Читать дальше >>>