Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

В расписании авиакомпании Lufthansa на лето 2018 появилось пять новых маршрутов. Они свяжут Франкфурт с Глазго, Кишиневом, Санторини и Меноркой, а Фуншал на Мадейре с Мюнхеном. Билеты уже в продаже


Неспящие в Сеуле

Женьшень и кимчи — два секретных оружия гиперактивных жителей столицы Южной Кореи. Откуда у них столько энергии?
текст: Оливер-Мария Шмитт
фото: Dagmar Schwelle / laif

Санни не в духе, потому что я опаздываю. Она уже полчаса ждет меня на станции канатной дороги, которая ведет к сеульской телебашне. «Прости, меня сморил сон в отеле. Бегу», — кричу я в мобильник. И мчусь по бесконечным переходам станции метро, на ходу заглатывая «бибимбап» — рис с мясом и овощами.

Вскоре мы поднимаемся по канатной дороге к телебашне, символу города, возвышающемуся над его центром. Когда смотришь на одиннадцатимиллионный Сеул с высоты, то кажется, что на город опрокинули гигантское ведро бетона, и он залил все окрестные горы и холмы. Алое солнце опускается за гору Бухансан, на юге блестит в закатных лучах река Ханган.

И что ты уже успел сделать в Сеуле, спрашивает Санни. Я задумываюсь. Хм... Что я делал эти три дня?

«Я ждал», — говорю я.

Да, все это время я ждал звонка от Ли Чама, директора национального туристического офиса Южной Кореи. Он должен был рассказать о том, что общего есть у Кореи и Германии, кроме похожих судеб стран, которых история и политика разделили на две части. Я уже слышал и о корейском «йодле», и о загадочном поклонении корейцев Вертеру и Шарлотте — персонажам романа Гёте «Страдания юного Вертера». И о самом Ли Чаме, которого когда-то звали Бернхард Квандт. Он родился в 1954 году на юге Германии. Будучи студентом, он сумел добраться до Сеула. Немец, говорящий по-корейски? Находка для местного телевидения! Он вел кулинарные программы и телеигры, потом о нем сняли сериал с ним самим в главной роли. Он писал книги, работал бизнес-консультантом, женился на кореянке и стал первым в истории немцем, получившим гражданство Южной Кореи! Наконец он возглавил ведомство по туризму и вошел в правительство.

Так что если кто-то и может рассказать об этих загадочных узах, связывающих Германию и Южную Корею, так это, конечно же, Ли Чам. Только он почему-то не звонил. Сидя в отеле, я перечитывал его интервью в интернете. «Корея — это единственная страна в мире, где буддизм, христианство и конфуцианство полностью гармонируют друг с другом», — радостно утверждал он. Это «калейдоскоп культур» и «центр неиссякаемой энергии». «Приезжайте в Сеул, — призывает Ли Чам. — Чтобы набраться энергии!»

Да уж, это бы мне сейчас точно не помешало. Чтобы встретиться с немецкой суперзвездой Южной Кореи, я потратил уйму времени и сил. Переписка с пресс-службами продолжалась неделями; я посылал фотографии, автобиографии, копии паспорта, рекомендательные письма и вопросы для интервью. Наверное, северокорейские чиновники побледнели бы от зависти при виде такого заискивающего журналиста.

И вот я в Сеуле, а все, с кем я хотел встретиться, молчали. Я был растерян, утомлен и немного напуган. Мой дешевенький лав-отель находился в самом центре квартала Итхэвон, где любят развлекаться американские солдаты и офицеры. В номере — пять разных лосьонов для тела и гель для душа под названием «Романтическая любовь».

«Нет-нет, у нас не бордель», — успокаивал меня портье. Просто в Сеуле безумно высокая квартплата, и многие живут в крохотных квартирах. И если хочется «устроить вечеринку» или «посмотреть фильм с друзьями», легче заселиться в такой лав-отель. А лосьоны для тела и гель для душа — это так, на всякий случай, сказал он.

Одним пультом можно было включить и свет, и кондиционер, и телевизор. По телевизору шли прямые трансляции видеоигр в сопровождении воплей комментаторов.За окном мигала реклама клубов, дискотек, баров и саун. Я вышел в город и бродил по улицам, прямо как в фильме «Трудности перевода». Вокруг царила несусветная толчея: на каждом углу что-то ели и продавали, против чего-то протестовали, стояли в пробках, сигналили. В Сеуле добрая дюжина развлекательных и торговых кварталов. Каждый из которых вдвое больше и втрое оживленнее центра Берлина.

Едва привыкнув к этому грохоту, я с изумлением обнаружил еще один Сеул — подземный. С огромными рынками, где продают загадочные продукты питания; с подземными супермаркетами, кинотеатрами и ресторанами, связанными между собой линиями ультрасовременного и стерильно чистого метро, перевозящего по пять миллионов человек в день.

Еще ни разу в жизни я не видел столько хороших костюмов, столько мини-юбок, столько смелых причесок. И столько без­упречно одетых бабушек, которые смотрят цифровое телевидение на одном телефоне, одновременно разговаривая по второму.

На следующий день, в воскресенье, я решил посмотреть на тот самый «калейдоскоп культур», о котором говорит Ли Чам. И спозаранку отправился в церковь Полного Еван-

гелия на Ёыйдо, одну из самых боль-

ших на планете: в ней 12 тысяч мест. Четверть населения Южной Кореи — христиане, что просто невероятно для азиатской страны. На все семь воскресных служб места в храме были почти распроданы. В программе: рассказ о воскрешении мертвых, хоровое пение и сакральная поп-музыка, в такт которой раскачиваются прихожане. Священник Йонги Чо благодарит Господа за ниспосланный успех. Пятьдесят лет назад он мог сосчитать своих прихожан по пальцам одной руки, а сегодня в его общине миллион человек — она самая большая в мире.

Голод гнал меня дальше. В подземной забегаловке я снова заказывал «бибимбап» — единственное блюдо, название которого мог выговорить. Все остальные блюда невероятной остроты я пробовать не решался.

Выход из метро упирался в отдел деликатесов торгового центра «Хендэ». Я брел мимо бесконечных витрин с «мраморной» говядиной, антрекотами и медальонами, разложенными на витринах как произведения искусства. У выхода из торгового центра были, куда ни глянь, клиники пластической хирургии.

Я оказался посреди модного квартала Апкуджонг. Кругом были магазины «Прада», «Гуччи» и «Армани», клиенты которых могли тут же, практически не отходя от кассы, заказать себе новое лицо — под стать новым вещам.

Казалось, что здесь больше всего пластических хирургов на душу населения в мире. Говорят, что чуть ли не половина жительниц Южной Кореи уже ложились под скальпель. Кругом мелькали таблички типа «Большие глаза» и «Мега косметикс».

Я зашел прицениться в «Экспресс-хирургию». Во сколько обойдется удаление двойного подбородка и складок на животе? Хирург тщательно уходил от ответа, так и не назвав твердую цену.

Расстроенный, я побрел дальше. Подземный овощной рынок без всякого предупреждения перетекал в квартал стоматологических клиник. Вернувшись в отель, я проверил электронную почту: никаких новостей. Ни от Ли Чама, ни от его ведомства.

Я не знал, что делать. Меня тянуло прочь из города, на природу. Полчаса на метро на север, и передо мной уже возвышались лесистые горы национального парка Бухансан. Шум большого города остался позади, в воздухе благоухали ароматы дуба и сосны.

Я вошел в большие ворота, увидел двухъярусную крышу храма Хвагеса, прошел в молельню, разулся, взял подушку для сидения. Шаркая ногами, в храм вошел монах. Склонившись перед тремя золотыми фигурами Будды, он начал свой монотонный напев. С улицы доносилось щебетанье птиц, сквозь обтянутые бумагой стены просачивался солнечный свет. «Хава, хавей, хеасава, — распевал монах. Его голос успокаивал. — Хеасава хей...» Казалось, что я нашел мой источник энергии.

«И все? За три дня? слабовато», — говорит Санни, с которой мы познакомились на сайте couchsurfing.org, где любой желающий может сдать незнакомому туристу диван на ночь. Она не понимает, почему я так мало видел.

Звучит немного нагло, ведь мы едва знакомы. Но, как иностранец, я не могу ей этого сказать и тактично помалкиваю. Я и имя-то ее не могу нормально выговорить.

Санни работает продюсером на телевидении и с трудом выкроила для меня вечер. Я бормочу что-то про часовые пояса и ночной перелет, про недосып и мой отель посреди квартала развлечений.

«Как же, я знаю: в Европе спят по семь часов в день, — смеется Санни. — Но у нас так нельзя. Если хочешь сдать вступительные экзамены в университет, приходится спать не больше четырех часов в сутки. Будешь спать пять — провалишься. Я, конечно, сдала».

И как вам это удается?

«У нас есть два секретных оружия, — отвечает она, когда мы садимся в вагончик канатной дороги на обратном пути. — Женьшень и кимчи».

Я не разбираюсь ни в том, ни в другом. Санни качает головой. И составляет для меня программу на ближайшие дни. Зачем мне какой-то Ли Чам? Сеул можно посмотреть и без него.

Для начала мы едем в выставочный зал «Платун-Кунстхалле». Который оказывается нагромождением темно-зеленых контейнеров. Его открыли два года назад, он уже удостоился нескольких архитектурных премий. У бара в сигаретном дыму сидит человек с покрасневшими глазами. Его зовут Том. «Сеул — центр жизни, здесь невероятный ритм», — произносит он.

Том тусуется с художниками, поэтому жаргон у него соответствующий. «Это местный Беверли-Хиллз. Мы хотим освежить тусовку, хотим провоцировать, выставляем андеграундных художников».

Десять лет назад Том с партнером затеяли похожий проект в Берлине. Потом они решили открыть такой же выставочный зал в Азии. И их выбор сразу пал на Сеул. «В Пекине — государственный контроль, Токио и так перегружен. А в Корее мы уже открыли два «контейнерных» зала — второй на юге, в Кванджу», — объясняет Том.

По его словам, немцев здесь любят. В 1960-е годы тысячи корейских «медсестер и шахтеров» отправились на заработки в Германию, половина кабаков в Сеуле содержат в своем названии немецкое слово «хоф» («двор»). Даже Гёте тут на каждом шагу. «Посмотрите на концерн «Лотте», — говорит Том. — По всей стране отели и магазины плюс «Лотте Уорлд» в Сеуле, крупнейший в мире крытый парк развлечений. Все эти штуки называются так потому, что основатель концерна обожал Вертера, безответно влюбленного в Лотту».

«Ты тут не устаешь?» — спрашиваю я Тома. Санни опять смеется.

«Здесь все равно не уснешь, — отвечает Том. — Прилетаешь сюда рано утром, вокруг тебя грохочет жизнь, а когда наступает ночь, начинают звонить из Европы. Взбодриться помогает хорошая порция кимчи — часа в четыре утра. «Сеул выжимает тебя как лимон, но и заряжает энергией. Здесь самые дружелюбные, самые шустрые и самые хваткие люди», — говорит Том и уходит отвечать на звонки из Европы.

Мы едем на рынок Намдэмун. Три часа ночи, для кимчи еще рановато. В лабиринте рыночных улочек бурлит жизнь. Одежда, ремни, кисточки для рисования, электрочайники, сушеная рыба, игрушки, очки, орехи, телефоны...  И посреди всего этого магазины, торгующие женьшенем, где в стеклянных сосудах заспиртованы чудо-корни.

Продавец долго смотрит мне в глаза, а потом вручает пакетик гранулированного женьшеня. «Принимать ежедневно, — говорит он. — Но не злоупотреблять!»

Утром я иду на курсы приготовления кимчи — острой пекинской капусты, куда меня записала Санни. Один американский журнал включил кимчи в «пятерку самых полезных продуктов мира». Каждая корейская семья заготавливает блюдо на зиму и хранит его в отдельном холодильнике из-за специфического аромата.

Под конец всех угощают большой порцией кимчи — у меня вышибает слезы. Но я уже принял женьшень, поэтому остаюсь жив. Я чувствую легкость. Чистоту. Неуязвимость.

Я сажусь в автобус и еду на границу с Северной Кореей. Билет, конечно же, забронировала Санни. Что бы я без нее делал? Я даю расписку в том, что не буду иметь претензий к Южной Корее и ООН, если при посещении демилитаризованной зоны меня пристрелят с северокорейской стороны.

После этого нам разрешают ступить в охраняемую зону, в бараки, которые используются для переговоров. Вот она, «холодная война» в действии. На улице, сжимая кулаки, стоят южнокорейские солдаты в темных очках.

Они враждебно смотрят на север, откуда на них не менее враждебно смотрят северокорейские пограничники. Я тоже смотрю, но это быстро надоедает.

Я начинаю понимать, почему Сеул живет в таком темпе. Потому что все это может закончиться в любой момент! От демилитаризованной зоны до Сеула — всего 50 километров. На каждой станции сеульского метро стоят шкафы с противогазами — так, на всякий случай.

Вечером Санни организует экскурсию в студенческий квартал Хондэ. К нам присоединяется немецкая журналистка Вера, которая по зову сердца живет в Сеуле уже четыре года.

Как и Ли Чам, Вера тоже попала на ТВ — европейцы, говорящие по-корейски, здесь большая редкость. А еще она написала книгу о своей жизни в Южной Корее. Название, конечно, — «Неспящие в Сеуле».

Перед клубами и дискотеками в Хондэ — длинные очереди, на улицах толпы юных мод-

ников и модниц. Девчонки в мини-юбках и наушниках танцуют под неслышную музыку. Вера показывает на мужчину на углу: «Это ди-джей, а люди в наушниках связаны с ним по радио. Бесшумная дискотека — единственное тихое развлечение в Сеуле».

В ресторане Санни заказывает маринованную говядину: ее будут жарить на углях прямо на столе. Готовое мясо мы едим с кимчи. Затем перемещаемся в заведение «Макголи-Хоф», где в латунных чашках подают макголи — слабоалкогольный рисовый напиток. Санни спрашивает, принял ли я свою дневную дозу женьшеня.

«Конечно, — отвечаю я. — И кимчи съел. Я люблю Сеул!»

Что было дальше, я помню не очень хорошо. Вроде бы, мы пошли в бар, где можно выпить коктейль из пластикового пакетика, а оттуда — в регги-кабак. На рассвете такси отвезло нас в круглосуточный спа-салон. Только Санни поехала дальше: через два часа у нее деловая встреча.

Мы входим в огромный банный комплекс с бассейнами и парными. Все облачаются в футболки и шорты, полученные на входе. Однако никто и не думает купаться — народ ложится спать. Прямо на полу. Оказывается, бани — это и есть тайные спальни Сеула. Я ложусь и тут же отключаюсь. Мне снится неспящий Сеул, город ночных рынков и неуловимого бывшего немца. А потом сон уносит меня домой. Мне пора в Германию: там все же поспокойнее.

06.06.2012