По своей закрытости Международный комитет Красного Креста (МККК) можно смело сравнить со спецслужбами. Потому что организация не сообщает о преступлениях, очевидцами которых становятся ее сотрудники, даже Международному уголовному суду в Гааге. Критики считают, что такой нейтралитет равносилен соучастию и граничит с предательством гуманитарных идеалов.

Но, несмотря на все это, штаб-квартира Красного Креста в Женеве получает тысячи резюме от претендентов, готовых отправиться в горячие точки. Первыми отсеивают идеалистов, которые «хотят изменить мир», вторыми — женатых и замужних. Лучшие шансы у тех, кто стрессоустойчив, спокоен и умеет работать в команде. Идеальный кандидат — 30-летний холостой юрист.

«В зоне гуманитарной катастрофы пригодятся многие качества, но только не эмоции», — говорит один из сотрудников. В итоге отбор проходят человек сто, не больше.

«Только не называй нас героями, — просит 42-летний Диего Камено. — Или, еще хуже, благодетелями». Представитель Международного комитета Красного Креста не считает, что у правды две стороны — белая и черная. А еще он не верит в мир во всем мире, потому что повидал слишком много войн. И уж тем более трудно заподозрить Камено в романтическом стремлении улучшить мир, когда в это душное утро он несется среди хижин в деревне на Белом Ниле в поисках тех, кто для его работы важнее всего: солдат. На деревенской площади стоит танк. К берегу причалена моторная лодка Диего с надписью Humanity, то есть «человечность».

Чтобы добраться сюда, Камено целый день ехал на джипе по Южному Судану, ночевал в палатке на причале у кишащего крокодилами Нила. С его пружинящей походкой спортсмена, в потертых штанах и панаме, он вполне сошел бы за туриста, если бы не белый жилет с красным крестом.

Ему надо срочно поговорить с командиром. У того, кто ездит по миру с миссией Красного Креста, есть одна простая цель — донести до людей, что даже на войне есть свои правила. Например, что солдатам нельзя становиться лагерем в деревне и использовать мирных жителей в качестве живого щита.

Армия Южного Судана в этом богом забытом местечке состоит из кучки мужчин в шлепанцах. В полутьме хижины развешаны на веревке камуфляжные рубашки и кальсоны. Командир, спокойный мужчина лет тридцати пяти, извиняется: он должен сначала надеть форму. Камено ждет, сидя на пластиковом стуле и обливаясь потом.

Когда разговор начинается, он молчит о том, что слышал от людей в округе: здешних жителей грабят и насилуют никакие не партизаны, засевшие за деревней, а солдаты регулярной армии. Камено лишь спрашивает: «Жалобы от местного населения есть?»

Командир качает головой.

«У меня к вам просьба. Разместите ваших солдат где-нибудь в другом месте, подальше от деревенских».

Командир задумчиво смотрит на долговязого солдата в дверях хижины в пестрой рубашке и с автоматом Калашникова в руках.

«Закон требует, чтобы солдаты и гражданское население были отделены друг от друга. Я знаю, что это непросто», — говорит Камено. Командир обещает подумать. Диего выходит на жару.

На обратном пути к лодке он признается: «Мое вмешательство выглядит довольно мягким». Да. Но что еще может сделать этот испанец в жилетке с красным крестом?

Хороший вопрос.

Международный комитет Красного Креста часто помогает напрямую. Его эксперты по сельскому хозяйству раздают семена там, где идет война. Его врачи оперируют людей с огнестрельными ранениями. Его водители возвращают родителям детей из лагерей беженцев. Но за всем этим стоит своеобразный эксперимент, в котором участвуют около 450 из 13 тысяч сотрудников Красного Креста. Каждый из них — нечто среднее между дипломатом, журналистом и авантюристом. Они пытаются понять, можно ли вести войну по правилам. Работа забрасывает этих людей в столь опасные места, что они оказываются единственными представителями цивилизованного мира посреди ужасов и убийств. И происходит это уже полторы сотни лет.Читать дальше >>>