Поселок Ягельная Губа, 60 километров от Мурманска, 30 сентября 1962 года

Близится полночь. Три маленьких деревянных пирса бывшей рыбацкой деревушки, а ныне базы ВМФ СССР, оцепляют солдаты. Десятки зябнущих рук сжимают автоматы, изо ртов идет пар. Лужицы подернуты льдом.

На пирс выходит группа офицеров и генералов во главе с заместителем главкома ВМФ СССР, адмиралом Виталием Фокиным. Придерживая фуражки, высокое начальство наблюдает, как в свете прожекторов кран загружает на четыре подлодки по одной торпеде с красной маркировкой на носу. Это торпеды с ядерными боеголовками.

Экипаж каждой подлодки состоит из 70 человек. Теперь к ним добавляется по одному офицеру. Они хотя и одеты в форму подводников — голубые комбинезоны и черные пилотки, — но совсем не похожи на моряков. Как выяснится позднее, у них совершенно другие обязанности: следить, чтобы члены экипажа не трогали торпеды, а также проверять сохранность свинцовых пломб, блокирующих доступ в передние части торпед. Койки офицеров подвесят в носовом отсеке. Прямо над торпедами.

Подводные лодки готовы к выходу в море. Под утро их командиры собираются в маленьком, жарко натопленном домике. 43-летний командир эскадры, контр-адмирал Леонид
Рыбалко раздает запечатанные пакеты с информацией о маршруте и инструкциями. Вскрыть пакеты приказано после выхода из Кольского залива.

«Вопросы есть?» — спрашивает контр-адмирал. В комнате повисает тишина. Наконец со своего места медленно поднимается капитан II ранга Василий Архипов, начальник штаба бригады. Он задает вопрос, который не дает покоя всем офицерам: «В каких случаях применять атомное оружие?» Напряжение возрастает. Слышно лишь, как потрескивают дрова в маленькой железной печке. Еще ни разу из советских территориальных вод не выходили подлодки, оснащенные торпедами с ядерными боеголовками.

Начальник штаба Северного флота, вице-адмирал Анатолий Рассохо встает со стула. Крепко выругавшись, он произносит: «Применять спецоружие в следующих случаях. Первое — когда вас будут бомбить и вы получите дырку в прочном корпусе. Второе — когда вы всплывете и вас обстреляют, и опять же получите дырку. И третье — по приказу из Москвы!»

Кольский залив, 1 октября 

Раннее утро. На небе ни звездочки. По неспокойным водам тенью скользит дизельная подводная лодка Б-36. В полной темноте, не включая ходовых огней и дизельных двигателей, используя малошумный электромотор, она выходит из скалистой губы в открытое море. О черный корпус разбиваются ледяные волны осеннего моря. Позади остаются размытые брызгами огни Ягельной Губы, базы Северного флота. Прямо по курсу — полная неизвестность.

В тесной рубке над планшетом склонился штурман подлодки, 27-летний капитан-лейтенант Владлен Наумов. За несколько дней до выхода в море он получил в службе гидрокартографии восемь рулонов карт. Молодой офицер наивно полагал, что по ним сможет догадаться о новом порте базирования подлодки. Каково же было его удивление, когда он увидел: карты покрывают… всю Атлантику! «По крайней мере, с океаном определились!» — усмехнулся тогда капитан.

О перебазировании в «порт одной из дружественных стран» экипажам сообщили еще в августе. Из «домашнего» порта Полярный лодку Б-36 перевели на пирс в соседнюю Сайда Губу, где уже стояли три другие лодки. За несколько подготовительных недель Владлен Наумов пару раз смог переночевать дома, в Полярном. Где в маленькой комнатке серого панельного дома его ждали беременная жена Людмила и полуторагодовалая дочь. Среди офицерских жен ходили слухи, что мужей отправляют то ли в Гану, то ли в Гвинею. Точного места назначения тогда в Полярном не знал никто — даже командиры.

Северная Атлантика, начало октября

Б-36 только что миновала Исландию. Командир Алексей Дубивко объявляет экипажу: корабль идет на Кубу для постоянного базирования в порту Мариэль. И приказывает штурману прокладывать курс к Азорским островам.

«Отлично, — мелькает в голове у Наумова, — придем, обустроимся, а потом и семьи разрешат вызвать. Для Людмилы в ее положении солнце и тропики куда лучше, чем темнота
и холод Полярного».Читать дальше >>>