Нью-Йорк ― возможно, единственный город США, где можно прожить жизнь, так и не научившись водить машину. Больше чем у половины нью-йоркцев нет автомобиля. Для страны, где автовладельцы составляют 92 процента населения, существовать без машины ― все равно что не дышать.

Тот, кто хоть раз пробовал пешком сходить за хлебом где-нибудь в Теннесси и не нашел там ни тротуаров, ни общественного транспорта, поймет: похоже, что все «безлошадные» восемь процентов американских граждан живут в Нью-Йорке. Этим счастливцам не надо заботится ни о бензине, ни о замене масла, ни о парковке, стоимость которой на Манхэттене может доходить до 30 долларов в час. Потому что в Нью-Йорке есть метро.

Это самая длинная в мире система метро: 1056 километров путей, 468 станций. Каждый день метро перевозит пять миллионов человек. Самый демократичный вид транспорта большинства мегаполисов планеты здесь приобретает дополнительный смысл: им пользуются представители 250 национальностей.

Поезд линии D, каждое утро увозящий меня на Манхэттен с бруклинской конечной станции Кони-Айленд можно было бы назвать «Международным экспрессом». Если бы остальные 23 линии городского метро не претендовали на то же название. Утренняя поездка на поезде D ― часовое проживание истории города иммигрантов. Начиная свой извилистый путь с русско-негритянского Кони-Айленда в Бруклине, поезд через полтора часа завершает его в Норвуде ― испано-говорящем районе Бронкса. По пути медленно переползая весь Манхэттен ― всего 35 станций.

По свистку кондуктора серебристый поезд закрывает двери за своими первыми пассажирами. Это стайки  галдящих черных подростков с айфонами в руках и мрачные русские в вязанных шапках, вдумчиво изучающие газеты. С закрытием дверей русские девушки достают косметички и начинают подробный макияж, который может продолжаться до самого Манхэттена.

Через две остановки, на 25-й авеню, вагон наполняют китайцы. Сосредоточенное и сдержанное «терракотовое воинство». Дружными парами, с молчаливыми и воспитанными детьми. Кириллицу на вывесках за окнами заменяют иероглифы. Застегнутые на все пуговицы китайцы мирно спят, или едят невероятные, причудливые вещи.

Еще три остановки ― Мидвуд: иероглифы за окнами потеснила затейливая вязь иврита. В вагон заходят ортодоксальные евреи в черных длинных лапсердаках, круглых шляпах, с бородами и пейсами. Близорукими глазами они читают колонки биржевых сводок или маленькие молитвенники. Отрешенные от суетливого мира, они шевелят губами, разговаривая с Создателем. Их жены прячут волосы под париками, а ноги - под длинными юбками.

Поезд грохочет дальше. Над футбольными полями, теннисными кортами, кладбищами и помойками, над школьными дворами и крышами двухэтажных белых домиков. Новая остановка ― Проспект-парк - в вагоне появляются выходцы из Пакистана. Следующая остановка - мексиканцы. Еще две станции - поляки. Потом бразильцы. Когда поезд заползает на мост через Ист-Ривер, с которого видны взбирающиеся к небесами манхэттенские небоскребы, разношерстная толпа пассажиров представляет собой Нью-Йорк в миниатюре. Разноплеменный десант, который вот-вот вольется в интернациональные людские реки на Манхэттене.

Два доллара и 25 центов - демократичная цена демократичного городского транспорта. Еще столько же за неизменный спутник поездки, бумажный стаканчик кофе из «Старбакса». Когда-то метро было дешевле. И опаснее. На цветных фотографиях 20-летней давности из-за граффити невозможно разглядеть цвета стен. Рассказывают, что в сабвее тогда часто грабили. А сейчас основное беспокойство происходит от сумасшедших разных мастей: от настоящих психопатов до экзальтированных баптистких проповедников. Наверное, всех их как магнитом притягивает к себе неизбежная инфернальность метро: темнота тунелей, скрежет поездов и людские эмоции. Пассажиры, однако, проявляют стоическое равнодушие к воплям о скором конце света: для каждого из нас конец света наступает ежедневно, когда над Манхэттеном заходит солнце и предстоит обратная дорога домой.Читать дальше >>>