Масштабы винного культа во Франции становятся понятны на подступах к парижскому экспоцентру «Порт де Версай» в последних числах ноября. В эти дни тут проходит Салон независимых виноделов – событие, флайеры на которое в Париже пользуются тем же успехом, что в Москве контрамарки в «Ленком». По бесконечной стеклянной кишке, связывающий вход с павильонами, течет поток подростковых компаний, многодетных семей, мамочек с колясками, пожилых и инвалидов в креслах. Все они хотят в той или иной форме приобщиться к вину: глотнуть, вдохнуть, посмотреть, послушать.

Выставочный зал №7, необъятный как весь винный универсум, разделен на аллеи от А до Т, по которым фланируют, бегут, выруливают, побрякивая бокалами, энологи-любители. Энологи-профессионалы – сомелье, рестораторы, кависты (от французского слова сaviste – смотритель винного погреба) – движутся по прихотливой, но строго выверенной траектории. В этом царстве Бахуса они ориентируются по цветным пластиковым флажкам, которые «реют» над стойками, указывая географическую принадлежность вина. Желтый Эльзас борется за бокалы посетителей с Зеленым Лангедоком, фиолетовый Бордо наголову разбивает голубую долину Луары – всего 11 регионов.

Бокалы (конечно же, стеклянные, какой пластик?) – главный рабочий инструмент салона. Их выдают на входе в обмен на билет или приглашение. За двухчасовой визит в каждом перебывает около сорока сортов вина – столько может попробовать здоровый взрослый человек средней комплекции, чтобы покинуть выставку на своих ногах. Рядом с бокалами предлагают в аренду тележки: приличные люди понравившийся сорт покупают не бутылками, а коробками.

Словно на базарной площади Дели между рядами носятся «рикши», впряженные в нагруженные тележки. На полу, вокруг сложенных на подобии костра сумок, сидят компании подростков: они распивают только что приобретенную бутылку и жуют сэндвичи. Дети сомнамбулами слоняются за возбужденными взрослыми – за терпение им обещаны авторские шоколадки. Их продают на галерке выставочного ангара рядом с медом и колбасами специально для тех, кому требуется перекус в нескончаемой дегустации.

У нас уже неделю квартируют два винодела из Прованса – Реми и Надин. Они приехали во вторник и под предлогом многолетней дружбы с моим мужем заставили гостиную чемоданами и загрузили стиральную машину грязной одеждой. Это их четвертый салон за месяц, позади остались Лион, Реймс и Лилль, восемь ношеных рубашек, 120 проданных коробок, по шесть бутылок в каждой.

Они уходят из дома на цыпочках, когда мы еще спим. Приходят тоже на цыпочках, потому что мы уже спим. Они пьют только воду и чай из трав и, как дети, радуются тушеным овощам, которые я готовлю на ужин, потому что уже месяц питаются исключительно сэндвичами. Они мечтают, как булгаковская Маргарита, натереть ноги волшебной мазью, чтобы больше их не чувствовать – ведь они стоят за своим стендом, спиной к коробкам, лицом к людскому потоку, по девять часов и разминаются только в пробежках до туалета.

И хотя они – это молодая красивая пара, чья любовь расцвела среди лоз и дубовых бочек, я не перестаю их жалеть.

Мало кто в этой стране становится виноделом по велению сердца. Гораздо чаще – по семейной традиции. Как правило, виноградные посадки достаются в наследство в сильно запущенном состоянии, погреб требует капремонта, перегонные кубы – обновления. Наследник, который вообще-то хотел быть инженером или архитектором, впрягается в хозяйство: сначала чтобы привести его в порядок и выгодно продать, потом – потому что выгодно продать не получается, и только потом, совсем-совсем потом – по любви к виноделию, которая приходит, как аппетит во время еды.

Жизнь винодела представляется нам, любителям вина, чередой приятных занятий на свежем воздухе. Вечером, как вишенка на торте, – дегустация собственного продукта, который в московском магазине будет стоить 1000 рублей за бутылку. На поверку же эта жизнь построже армейской службы. И далеко не всегда «учения» проходят на фоне провансальских пейзажей.Читать дальше >>>