Сбербанк. Апартаменты на Кузнецком. Входа нет. Супер­скидки! Парикмахерская. Пропала собака. Спортмастер. Продам шкаф. Итальянская кофейня. Проезд закрыт. Неглинная Плаза. Чайхана. Вход по пропускам. Фитнес. Закрыто… Не читать все это невозможно. Глаза прыгают с буквы на букву, и нет спасения, и имя им — легион.

Горожанин существует в окружении букв. А среда обитания — тексты. Его пейзаж — реклама, указатели, объявления и надписи на заборах. Свой город он видит сквозь строчки, небо — фрагментами, мелкой нарезкой между растяжками про скидки и билбордами «Мы открылись!»

В современном городе букв больше, чем крыс в средневековом; спасибо, что чуму не переносят. Но информационный шум не лучше шума акустического. А на то, что в городе шумно, жаловались еще древние римляне. «Ты хочешь знать, зачем так часто езжу я на дачу, — объяснял Валерий Марциал собеседнику. — Выспаться, ведь в городе крик, шум, стук и грохот не дадут уснуть спокойно». И так же на дачу, где надписи не застят горизонт, уезжают москвичи — чтобы глаз отдохнул на ромашке. Называя город «сообществом незнакомцев», обычно имеют в виду людей — тех, кто одновременно с нами идет по улицам, едет, обедает, спешит, отдыхает. Большую часть из них мы не встретим больше никогда, что не мешает им и нам взаимодействовать, худо ли, бедно. В этом и есть суть города: люди, не связанные друг с другом лично, составляют один вполне живой организм.

Но незнакомцы — не только люди: магазины, улицы, банки по большей части так же безлики, как люди в толпе. И так же многочисленны. Вот отсюда и растет чертополох уличной словесности, суета называния и подписывания. Только уникальные объекты обходятся без вывески. Нужна ли Кремлю вывеска «Кремль»? Требуется ли надпись «Парфенон» на фронтоне Парфенона? На фасаде Зимнего дворца можно найти табличку «Государственный Эрмитаж», но то, что это — «Зимний», мы знаем и так. А гастроному уже нужны буквы, и чем крупнее, тем лучше.

Городской текст, как все на свете, имеет свою историю. Довольно долго никакого городского текста не существовало вовсе, хотя бы потому, что не существовало его читателей. Церковь опознавалась по архитектуре, кузница по звуку, названий у улиц не было. Вывески имелись, но обходились без слов. И надо было быть истинным горожанином, чтобы разбираться в их значении. Питер Акройд упоминает вывески старого Лондона с изображениями Адама и Евы, рога единорога, шеренги гробов. Попробуйте разобраться, что здесь обозначает столярную мастерскую, что фруктовую лавку, а что аптеку.

Дело сдвинулось с началом Нового времени. Медленно, эпизодически в пространство города начали входить и устраиваться на жительство написанные слова. В конце XVII века в Лондоне небольшими табличками стали отмечать новые улицы: «Джонс-стрит, год от Р. Х. 1685». В Париже таблички с названиями улиц появились при Людовике XV в 1728 году. Какие-то надписи над окнами лавок можно разглядеть у Хогарта в антиалкогольной гравюре «Переулок джина» (1751). В Петербурге в 1760-х после специального указа Екатерины Второй тоже появляются доски с именем улиц или переулков, названия лавок и трактиров. Но в целом города, даже столичные, оставались пока безбуквенными.

Время городского текста наступило окончательно, как только грамотность достигла критической массы. Произошло это, с вариациями по странам и десятилетиям, в течение XIX века. Европейцы научились читать, и вывески-картинки исчезли, успев напоследок дать гениальную вспышку черных клеенок Пиросмани. В 1860-е, вспоминая о них, как о давней старине, Ганс Христиан Андерсен написал сказку «О том, как буря перевесила вывески». Помните? «Бочка бондаря очутилась под вывеской «Дамские моды». Меню, висевшее у входа в кухмистерскую, ветер перенес к подъезду театра, в который редко кто захаживал. Ничего себе, забавная получилась афиша: «Суп из хрена и фаршированная капуста». Публика валом повалила в театр».

Девятнадцатый век называли веком пара, железным веком… А еще это век формирования городского письменного слова. Чем больше людей, способных прочесть написанное, тем больше надписей. Чем больше надписей, тем необходимее навыки чтения. Язык-то, конечно, до Киева доведет, но в 1861 году Манифест об отмене крепостного права уже вывешивается на улицах для чтения его населением.Читать дальше >>>