Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

В расписании авиакомпании Lufthansa на лето 2018 появилось пять новых маршрутов. Они свяжут Франкфурт с Глазго, Кишиневом, Санторини и Меноркой, а Фуншал на Мадейре с Мюнхеном. Билеты уже в продаже


Хунань: путешествия по местам фильма «Аватар»

Разрекламированные Голливудом ландшафты китайской провинции Хунань сегодня привлекают около 3 миллионов туристов в год. При этом большинство иностранцев ограничиваются лишь одним знаменитым горным ущельем, лишая себя нескольких интересных маршрутов
текст: Мария Квашенко

Ближе к середине фильма «Аватар» выясняется, что покорение планеты Пандора стоит усилий: залежи полезного ископаемого анобтаниума, ради которого на Пандору отправилась экспедиция землян, обнаружены в новом месте — возле гор Аллилуйя. Любители кинематографических спецэффектов хорошо помнят эти горы, парящие в воздухе без всякой опоры. По сюжету фильма их держит на весу магнитная левитация, поскольку анобтаниум является мощным сверхпроводником.

Этот удивительный ландшафт режиссер Джеймс Кэмерон подсмотрел в китайской провинции Хунань — в местечке Юаньцзяцзе в двух часах лета на юго-запад от Шанхая. Реальный прототип Аллилуйи — скальный массив, поросший мхом и кустарником, — конечно же, подчинен законам физики и вырастает из земли. Но Кэмерон был здесь, когда горы заволокло туманом, и были видны лишь их вершины, словно зависшие в небе. Это инопланетное зрелище объясняется вполне прозаически: скальный массив Юаньцзяцзе расположен в субтропиках, где туманы не редкость.

С точки зрения географии Юаньцзяцзе — лишь часть большой природной области Улинъюань, где на территории в 260 квадратных километров насчитывается более трех тысяч причудливых скал из кварцевого песчаника и известняка, похожих на древние замки, пальцы великанов и головы гигантских монст­ров. Важной точкой на карте Китая это место стало  задолго до того, как сюда приехал гость из Голливуда. Еще в 1988 году китайские власти внесли Улинъюань в список главных природных достопримечательностей страны, а в 1992 году эту область взяла под охрану
ЮНЕСКО. С учетом того, как развит в Китае внутренний туризм (полтора миллиарда китайцев в год совершают около четырех миллиардов поездок по стране), уже тогда не было отбоя от желающих полюбоваться на парящие вершины. Но после того как каньон Юаньцзяцзе в 2009 году засветился в кино, здесь начался настоящий туристический бум. Теперь один только парк Юаньцзяцзе выручает на входных билетах 150 миллионов долларов в год, принимая около трех миллионов посетителей — всего в полтора раза меньше, чем американский Большой каньон.

Тропа поклонников «Аватара» тянется по краю ущелья, в котором, как грибы на тонких ножках, из 200-метровой глубины вырастают безмолвные каменные столбы. Самые высокие из них достигают 150 метров. В какой бы день вы ни ступили на эту тропу шириной примерно пять метров, протянувщуюся на два километра, наслаждаться фантасмагорическими видами вам придется в плотном кольце единомышленников. Молодежь с палками для селфи, старички на инвалидных колясках, школьники целыми классами — людской поток на склоне образует галдящую живую очередь, которая за последние годы сама по себе уже стала частью пейзажа. Гомон на китайском кажется пением тысяч канареек, и расшифровать это пение вы сможете, только если повезет обзавестись переводчиком. В очереди можно перекусить: на лотках вдоль тропы разложены жареные жуки, вареные водоросли, ломти арбузов, плошки с бесцветной похлебкой из льна — типичные блюда хунаньской кухни. Можно нагадать себе удачу или богатство — перед входом в парк продают алые ленты-амулеты, которые экскурсанты по мере продвижения по маршруту повязывают на ограждения. Можно даже вырваться из людского потока и побыть наедине с плавающими в тумане горами — для этого оборудованы смотровые площадки, возле которых толпятся отдельные очереди.

В конце пути толпа вынесет вас, одурманенного сказочными видами, экзотическими запахами и щебетом на непонятном языке, к стеклянному лифту, в котором вы спуститесь по отвесному склону на 330 метров ниже, к выходу из парка. Для абсолютного большинства европейцев вся провинция Хунань и есть эти два километра, пройденные плечом к плечу по краю пропасти.

На самом же деле по своей территории провинция Хунань больше Белоруссии, и живут здесь 65 миллионов человек — это лишь немногим меньше чуть половины населения России. Она находится на юго-востоке страны в окружении провинций Гуйчжоу, Чунцин, Хубэй, Цзянси и Гуандун, от которой когда-то «отрезали» Гонконг. Собственно, знакомых географических ориентиров здесь только два: Гонконг в 200 километах от южной границы провинции и Шанхай в 600 километрах от северо-восточной. Из 33 провинций и приравненных к ним административных единиц КНР Хунань  не самая большая. Но в истории Китая она сыграла не последнюю роль.

Шаошань, город в котором родился Мао Цзэдун

Шаошань, город в котором родился Мао Цзэдун

К примеру, именно здесь родился Мао Цзэдун. Будущий «великий кормчий» китайцев появился на свет в 1893 году в маленьком селе в 70 километрах от столицы провинции — города Чанша. В самой Чанше Мао окончил среднюю школу и занимался самообразованием, живя на деньги отца, с которым отношения не ладились. Отцу не нравилось, что юноша ведет праздный образ жизни, и через год он деньги высылать прекратил. Мао был вынужден поступить в педагогическое училище Чанши, чтобы жить на стипендию. 

Для облика города эта история, разумеется, не прошла бесследно: в центре Чанши на отдельном острове посреди реки возвышается 32-метровая голова коммунистического лидера с развевающимися на ветру волосами, сложенная в лучших традициях социалистической скульптуры из восьми тысяч гранитных блоков. Еще в Чанше есть Оборонный университет Народно-освободительной армии Китая, который занимается разработкой компьютерной техники. Вот и все, чем столица Хунани может заинтересовать лаовая — так в Китае называют иностранцев, плохо ориентирующихся в местных реалиях. Лежащий в горной чаше, окутанный смогом промышленный трехмиллионник покажется туристу братом-близнецом любого другого китайского мегаполиса. Таким же закрытым и не поддающимся расшифровке. Здесь подают в уличных кафе собачье мясо. Здесь по утрам жители  стекаются в парки, чтобы вместе заняться зарядкой тай-чи — в основном пенсионеры, облаченные в специальные шелковые брючные костюмы.

Здесь здания строят по законам фэн-шуй и не любят цифру четыре (она созвучна иероглифу, обозначающему смерть). На вопрос «Do you speak English?» девять из десяти прохожих округляют глаза — они явно слышат ее впервые. Пешеходная «зебра», которую во всем мире привыкли воспринимать как островок безопасности, здесь зона повышенного риска — мотоциклы, легковушки и грузовики несутся на вас как ни в чем не бывало, что превращает переход многополосного проспекта в настоящий квест.

Летающие горы уже позади, но все равно не покиадет ощущение, что это другая планета — столь велик  разрыв между культурными кодами. Спасительными маяками становятся имена и даты, давно знакомые по школьным учебникам истории.

Так, отъехав на 500 километров к западу от родины Мао, вы окажетесь в месте, где 71 год назад произошло событие грандиозного масштаба. В августе 1945-го в горной долине на берегу реки Вушуй в местечке Чжицзян был подписан акт о капитуляции Японии в Японо-китайской войне, начавшейся в 1937 году. В местном военном  музее в точности восстановлены кабинеты, в которых шла подготовка к принятию акта о капитуляции. Посетителей в музее не меньше, чем в ущелье «Аватара», но это преимущест­венно китайцы — в Европе про эту войну, померкшую на фоне Второй мировой, знают мало. Между тем она унесла жизни 20 миллионов китайцев.

Город Цянъян словно застыл в прошлом веке

Город Цянъян словно застыл в прошлом веке

Историю новейшую и древнюю в Хунани разделяют считанные километры. Полчаса на запад от военного мемориала, и вы в городке Цянъян, разумеется, окруженном горами. Городу более двух тысяч лет, и вид у него соответствующий: лабиринт из каменных улиц, черные от копоти жаровен стены эпохи династии Мин (XIV–XVII века) и Цин (XVII век — начало ХХ века), тяжелые деревянные двери, бесконечные арки с красными фонарями — идеальные декорации для какой-нибудь историче­ской киносаги. В каждом втором доме — буддийский храм. Либо действующий, со скрипучими старыми половицами, веками впитывавшими благовония из курильниц. Либо заколоченный, с поросшей мхом и кустами крышей.

По счастливой случайности в Цянъяне нет ничего современного, отсутствуют даже сувенирные прилавки, которые в Китае есть повсюду. Люди давно оставили это место, разъехавшись по более крупным городам. Лишь несколько семей цепляются за свои старые дома, которыми владеют в 12-м, 13-м поколении. Они-то и возвращают зрителя в XX век: будь то трое стариков, играющих в маджонг прямо посреди главной улицы, или пожилая женщина, продающая с телеги вишню. Точно так же, впрочем, эти люди могли выглядеть и сто, и двести лет назад.

Кстати, встреченные вами в Хунани местные жители не обязательно окажутся китайцами в изначальном смысле. Ханьцы  — коренной народ Китая, люди, которых мы привыкли называть китайцами, составляют 90 процентов населения провинции, но десять процентов жителей — представители народностей туцзя и мяо. На западе Хунани есть независимый Туцзя-мяоский округ с собственной столицей — городом Цзишоу — и правительством. Что неудивительно: по численности туцзя (2,6 миллиона) Хунань первая провинция Китая, по количеству мяо (2,5 миллиона) — вторая.

Внешне представителей этих народностей европеец от китайца не отличит. Да и внутренние грани стираются — глобализация делает свое дело.


И у туцзя, и у мяо есть свои языки, но нет письменности, и в школах их уже не преподают. Ни туцзя, ни мяо давно уже не носят свои традиционные красно-синие платья. Оба народа постепенно забывают свои обряды и делают все возможное, чтобы будущие поколения туцзя и мяо покинули богом забытые деревушки в автономном регионе и укоренились в крупных городах Хунани.

«У наших девушек еще недавно был обычай плакать перед свадьбой, символически прощаясь с прежней жизнью, — рассказывает 38-летняя Дзю Цифень, коренная мяо, жительница одного из горных поселков. — Я перед своей свадьбой плакала полтора дня. А вот моя дочь, когда ей придет пора выйти замуж, плакать уже вряд ли будет, ведь она вырастет такой же, как современная китайская молодежь». Сама женщина относится к этому одобрительно: чтобы угнаться за веком высоких скоростей, нужно перестраивать уклад жизни. Много поколений семьи Дзю жили в сельском доме, занимаясь фермерством. Но для своих детей она хочет другой судьбы — чтобы они переехали в мегаполис, получили образование и нашли высокооплачиваемую работу.

68-летний Ци Цинлинь, представитель народности туцзя, каждый день исполняет для туристов традиционные песни в «Парке красных камней», где собраны огромные валуны кембрийского периода, которым ушедший когда-то отсюда океан придал волнообразную форму. Он выступает в составе группы из десяти непрофессиональных актеров, все в старинных костюмах мяо: красно-синие рубаха и брюки для мужчин, такой же расцветки платья для женщин, которые они надевают прямо поверх джинсов и футболок.

Петь Ци научил его отец — во время традиционных сельских работ, которыми тогда занималась его семья. «Народные песни очень важны в нашей культуре, и еще недавно каждый туцзя должен был уметь петь», — объясняет Ци на китайском.

Хотел бы он, чтобы его дети и внуки сохранили эту традицию? Конечно. Но в то же время он понимает, что это лишь мечты: «Мой семилетний внук не любит слушать наши песни, он предпочитает гаджеты и современные игры. И, конечно, не понимает нашего диалекта, на котором сам я неплохо разговариваю. Ему это и не пригодится в будущей жизни. Так что, к сожалению, связь все-таки теряется».

Впрочем, радикально обрубать корни готовы не все. В переполненном туристами городке Фэнхуан на юге Туцзя-мяоского округа 25-летний мяо Лю Цинлинь торгует серебряными украшениями в фамильной лавке, продолжая дело своего деда и отца. Серебряный промысел — многовековое занятие это народа. Еще в начале прошлого века в день свадьбы невесты должны были украшать голову, плечи и руки серебряными диадемами, ожерельями и браслетами общим весом до 15 килограммов, часть этих украшений носили каждый день уже и в замужестве.

Нынешние мяо в большинстве своем пренебрегают старыми обрядами, и традиционные серебряные украшения постепенно превращаются в туристические сувениры. Однако Лю считает делом чести продолжить фамильную традицию. Сам он пока холост, но когда придет время, хотел бы взять в жены только девушку своей народности. «Раньше у наших был негласный закон не жениться на «чужих», теперь его мало кто соблюдает, но для меня это дело личного прин­ципа, и когда у меня будет свадьба, мы справим ее по всем законам», — Лю настроен решительно.

В лавке у Лю всегда многолюдно: украшения мяо, хоть и стоят недешево (от 50 долларов за браслет с драконьими головами или с цветочным орнаментом), пользуются большим спросом у европейцев. Людно и вокруг, поскольку Фэнхуан, город с 1300-летней историей, живописен, как старинная открытка. Дома с покатыми черепичными крышами и резными балконами по берегам реки опираются на сваи, которые, кажется, вот-вот развалятся, а узкие улицы заставлены чадящими коптильнями и пузатыми чайниками. Словно ничего и не менялось с тех давних времен, когда среди мяо было принято жениться строго на «своих». Фэнхуан — особая гордость маленького народа: в XVIII веке они отвоевали его у коренных китайцев, и с тех пор считают своим.

Вообще-то автономный статус в составе Хунани эти земли получили лишь в середине прошлого века. В прежние времена этнические меньшинства открыто воевали за них с ханьцами. Из-за этой вражды окрестности Фэнхуана когда-то были самой горячей точкой во всей провинции. Так, 400 лет назад, в эпоху династии Мин, коренные китайцы проложили по западной границе Хунани
200-километровую Южную Китайскую стену — черту оседлости, за которую оттеснили туцзя и мяо. Те потом с боями возвращались в давно обжитые места. Стена стоит и сегодня и выглядит точь-в-точь, как Великая Китайская. Та же неприступная высота, та же мощь сторожевых башен.

Вот только народу на ней почти не бывает — разве что на небольшом участке, находящемся в 15 километрах от переполненного туристами Фэнхуана. Дальше стена змеится сама по себе, подчиняясь ландшафтной доминанте всей Хунани — горному рельефу. Забираясь на холмы и спускаясь в долины, она уводит отсюда в соседнюю провинцию Гуйчжоу.

Где начинается уже совсем другая история.

18.08.2016