«На пляж едешь?» — прищурился одобрительно мой сосед по сиденью в вагоне метро. На часах был второй час ночи, а на улице февраль. Но в глазах моего собеседника эти два незначительных обстоятельства никак не отменяли главного: на Кони-Айлэнд — городской пляж главного мегаполиса планеты, из сердца Манхэттена в любое время суток можно всего за час добраться на метро.

Кони-Айлэнд попеременно переживал пору расцвета и упадка. К концу девятнадцатого века он стал известен как «Содом у моря». Здесь обрели пристанище уличные боксеры, пьяницы, картежники, и прочие джентельмены удачи, которых, как здесь говорят, «не познакомишь с мамой». К началу двадцатого века на Кони-Айлэнде построили Луна-парк, с живыми верблюдами и «полетами на луну». Все это великолепие освещали миллионы лампочек. Не удивительно, что в 1946 году Луна-парк сгорел. Но с тех времен сохранилось колесо обозрения. Сооруженное в 1920 году, оно работает до сих пор! А после всемирной выставки 1939 года осталась еще и башня для прыжков с парашютом. Уже четыре десятка лет башня не действует, но зато инопланетной красной конструкцией возвышается надо всем пляжем. После пожара к колесу обозрения добавили еще несколько аттракционов, и сейчас Кони-Айлэнд — любимое место отдыха для уставших от городской суеты нью-йоркцев. Каждый летний вечер радостные визги детей и взрослых, решившихся забраться на карусель «Циклон», допоздна сотрясают округу.

В выходные нарядные толпы горожан прогуливаются по дощатой набережной — широкому Бордвоку — и в несметных количествах поглощают хот-доги из «Натана» — местного кафе, которому до столетнего юбилея осталось всего ничего.  Наевшиеся валяются на песочке, наиболее отважные по пузо заходят в океан, а самые отчаянные плавают.

Плавают в океане круглый год. Зимы в Нью-Йорке хоть и мягкие, но все же снежные и ветреные. Температура океана — четыре градуса по Цельсию: тепла хватает только на то, чтобы не покрыться льдом. Так что купающиеся в январской воде «моржи», по-местному — «полярные медведи», принадлежат к одноименному клубу чудаков, собирающихся на берегу не взирая на погоду.

Местная достопримечательность — Пол. В силу возраста он уже не принимает участия в заплывах, но неизменно каждый день раскладывает на пляже свой шезлонг с намерением поболеть за «Полярных медведей» под неразборчивое шипение транзистора. В старческой, некогда крепкой руке зажата пачка фотографий. На них 30-летний Пол и группа атлетов в плавках улыбается в объектив на фоне колеса обозрения, готовясь к купанию. Вокруг спортивного ветерана всегда собирается кучка дочерна загорелых пенсионеров. Они приезжают на пляж каждый погожий день, благо в Нью-Йорке солнечно даже в середине зимы. Восседая в шезлонгах, они ведут неспешные беседы о былом.

Кроме аттракционов и беззаботной атмосферы из «Содома» конца позапрошлого века, еще кое-что перекочевало в новое тысячелетие.  Например, уличные бродяги. Привлеченные свободолюбивым океанским ветром, они раскладывают свои одеяла под дощатым настилом набережной. Днем греются на солнце и выпрашивают подаяние у туристов. Холодными ночами жгут костры в жестяных бочках для сбора мусора.

Некоторые из них принципиальные бездомные и уличные философы. Как мой знакомый Джон. Каждый раз, когда я прохожу мимо, он говорит: «Бэби, с тебя доллар» — «За что?» — «За вид». Не понятно, имеет Джон ввиду океан или себя. Синий простор и белые чайки или нечесаные патлы и засыпанная сигаретным пеплом борода?  Возле него всегда стоит банка «Будвайзера».  По словам Джона, где-то у него есть квартира, и даже, вроде, семья. Но им он предпочитает сон под звездами и пивную медитацию у океана. 

Океан гипнотизирует не только бродяг. Он привлекает пенсионеров с соседнего Брайтон-бич, с утра греющихся на развернутых к воде лавочках; праздношатающуюся чернокожую молодежь, старающуюся заглушить рев волн репом из огромных бумбоксов; и даже деловитых бегунов, пробегающих две мили океанского побережья босиком вдоль кромки прибоя. Горластые чайки налету выхватывают у прохожих куски булки, а упорные рыбаки забрасывают удочки с длиннющего пирса Стиплчейз. И вылавливают белую форель.  Которую здесь можно промышлять без лицензии. Просто как на каком-то Босфоре.

Почти невозможно поверить, что этот кусочек настоящего курортного города — тоже Нью-Йорк. Как и сумасшедший Манхэттен, где из-за небоскребов не видно неба. Пока там завывают полицейские сирены и пешеходы месят друг другу бока локтями, на Кони-Айлэнд по синем волнам неспешно плывут белоснежные пароходы. Слова «курорт» и «пляж» плохо сочетаются с Нью-Йорком. И все же... Мартовское солнце начинает нагревать воду. Так что пора доставать бикини и запасаться кремом для загара. Кто бы мог подумать, что из всех вещей, взятых с собой в главный город Америки, самой нужной окажется купальник? geo_icon