В Oверейсе снова дождь, а Руди Кул забыл зонт. Пиджак намок, на стеклах очков — капли воды.

Но дождь — это ерунда. Куда хуже вывески на французском. Например: Heures d`ouverture («Часы работы»). Или Fermé pour cause de vacances («Закрыто на праздники»). В кафе «Де ла Форе» крытую террасу называют по-фламандски — verwarmd terras. Но рядом французский вариант — terrasse chauffée. А владелец пиццерии «Чао, Италия» перестал писать меню на двух языках, оставив только французский. Какая наглость!

«Я забросаю их письмами!» — негодует Кул. На полном серьезе.

С 2008 года Кул отправил свыше 1000 (одной тысячи!) жалоб в разные инстанции. Он требует запрета двуязычных вывесок, рекламы в витринах и объявлений о часах работы. Он призывает местный яхт-клуб нанять инструктора, владеющего фламандским языком. И заменить англоязычную вывеску в тайском ресторане Take-away («Еда на вынос») на фламандскую Meeneemrestaurant. «Здесь живет фламандская община, у которой есть свой официальный язык — нидерландский», — пишет он.

Руди Кула раздражает наглость франкоговорящих бельгийцев. Сначала они якобы превратили старинный фламандский город Брюссель в анклав франкофонов (сейчас в столице Бельгии на нидерландском говорят лишь чуть более пяти процентов жителей). А теперь они проникают в пригороды! Почти треть франкоговорящих бельгийцев и каждый пятый иностранец, работающий в европейских учреждениях, обосновались в пригороде Брюсселя Оверейсе.

Руди Кул патрулирует район Парк Жоли, где за живой изгородью окопались новоиспеченные владельцы вилл. Увидев очередной черно-желто-красный флаг, Руди бесится: «Здесь явно живет франкофон!» Миновав барочную церковь в районе Йезус-Эйк, он всматривается в окна ресторанов. Руди заходит с инспекцией в кафе «Лимит», которое вообще-то официально находится уже на территории двуязычного Брюсселя. Но борца за чистоту языка не проведешь: он знает, что туалет и часть столиков в глубине ресторана расположены на территории Фландрии.

«Бонжур!» — приветствует его официант.

«Гудендаг», — хмуро цедит в ответ Кул по-фламандски.

«Альстюблифт, — тут же переключается на фламандский официант, — пожалуйста!» Но учтивый жест не улучшает настроение патриота.

Кул не одинок. Вместе с единомышленниками он основал группу «Талреспект», которая борется за «уважение к фламандскому языку». Но есть и непримиримые пуристы. Например, «комитет борцов за язык» искореняет следы французской экспансии по всей Фландрии, закрашивая двуязычные дорожные указатели, атакуя депутатов, выступающих по-французски в окружном парламенте, замазывая клеем замки входных дверей во франкоязычных школах.

С недавних пор Кул, поняв, что одни призывы ничего не дают, перешел к активным протестам. В универсаме, где обслуживали на французском языке, активисты вытащили продукты из морозильников и оставили их таять в тележках для покупок. На следующий же день владелец магазина «согласился на переговоры».

Ни в одной стране Европы нет таких междоусобиц из-за земли, как в Бельгии. Страсти накалились до такой степени, что брюссельский писатель Марсель Сел даже подозревает символ столицы Писающего мальчика в том, что малыш пытается пометить струей свой участок.

Эта вековая тяжба за участки не могла не отразиться на сознании бельгийцев. Из поколения в поколение они стремятся во что бы то ни стало купить собственный дом с садом. У настоящего бельгийца нет заботы важнее, чем уход за домом, подновление крыши или ремонт садовой ограды. Он твердо убежден, что смысл его жизни — это владение недвижимостью.

Целые районы страны покрылись сетью коттеджей, в которых живет только одна семья. Стилевая разноголосица домов ужасает, а роднит их лишь то, что они вездесущи. Стоит проехать по шоссе из Брюсселя в Антверпен, чтобы убедиться: вся Бельгия превратилась в придорожную деревню. Каждого обитателя этой большой деревни переполняет гордость за свой маленький садик — и неприязнь к соседу.Читать дальше >>>