Советская авиация начиналась как подвиг, как свершение, как героизм. На плакате 1923 года изможденный летчик с безумными глазами требует немедленного отчета: «Что ты сделал для воздушного флота?» В тот год как раз открылась первая регулярная внутренняя линия Москва — Нижний Новгород. Но вопрос ставится именно так: не чем тебе может быть полезна авиация, а что ты дал ей?

Официальная дата рождения «Аэрофлота»  — 17 марта 1923 года, когда была основана авиакомпания «Добролет». Через девять лет ее переименовали в «Аэрофлот». Страна этой новости тогда почти не заметила. Происходили события поважнее: заработали Днепрогэс и Горьковский автомобильный завод; Максим Горький опубликовал знаменитую статью «С кем вы, мастера культуры?», а Политбюро ЦК ВКП(б) издало постановление «О перестройке литературно-художественных организаций», надолго делающие невозможным создание свободных творческих союзов.

Вводится то пятидневная, то шестидневная неделя, принимается постановление об увольнении за прогул. С 1932 года в СССР постепенно вводятся единая паспорт­ная система и обязательная прописка. Так что среднему человеку было о чем подумать помимо авиации. Тем более что все, с авиацией связанное, еще долго сохраняло милитаристскую окраску. И если даже не проходило напрямую по военному ведомству, все равно предполагало государственный масштаб.

Так, каверинский Саня Григорьев хотел быть полярным («А придется — военным») летчиком, поскольку полностью разделял такой взгляд: полет — это подвиг, авиация — героизм. Стать летчиком не военной, а гражданской авиации — странное желание для тех лет, и о героях, это желание испытывающих, советская литература помалкивает.

Да и в роль пассажиров самолета жители страны вписывались пока с трудом, с опаской. Хотя в заботе о населении правительство приняло целый ряд мер. Учреждается специальный праздник — День Воздушного Флота. Создается Особая сводная агитэскадрилья имени Максима Горького, которая устраивает показательные рейсы в Харьков и Ростов-на-Дону и экскурсионные полеты над Москвой.

И все же самолет пока — экзотика. Для нормального человека полет из Москвы в Ленинград не более реален, чем с Земли на Марс. И самые путешествующие персонажи тогдашней литературы самолетом не летают: даже для авантюриста Бендера полет — это чересчур. Аэропорт в его мире возможен один — «Большие Васюки», зато уж там — «регулярное отправление почтовых самолетов и дирижаблей во все концы света, включая Лос-Анджелес и Мельбурн».

И в мире Булгакова самолет — в одной компании с нечистой силой; о нем и вспоминают тогда только, когда случится обнаружить Степу Лиходеева, директора Театра Варьете, в ночной сорочке и без сапог на аэродроме в Ялте.

И до войны, и тем более в годы войны, летчик — это военный летчик, а самолет — военный самолет. Это они, «сталинские соколы», летят на мозаиках Дейнеки на Маяковской и на почетных грамотах над кремлевскими башнями. И советские дети, рожденные после войны, уже летая самолетами в Адлер на лето, заучивая «летят самолеты — привет Мальчишу!», именно так все, в общем-то, и понимали: те, которые «привет Мальчишу» — это совсем-совсем другие самолеты. Не те, что в Адлер.

Советский человек всерьез как пассажир освоил самолеты в 1960-х годах. Это время массовых авиаперевозок, время новых — собственных, отечественных! — великолепных лайнеров. Во всяком случае, так они тогда всеми воспринимались. Да такими, по большому счету, и были.

Ил-18, Ту-114, Ил-62, Ил-86 — эти имена и сейчас звучат музыкой. Чаще всего добрым словом вспоминают «пузатик» Ил-86, самый удобный, просторный, самый «пассажиродружественный». В него пускали со всем багажом, пассажир поднимался в салон по встроенному в самолет трапу. И сидеть было удобно, и ходить по салону — даже пробраться мимо тележки с бортовым питанием, когда его раздавали стюардессы. Там был даже буфет! С бутербродами и вином. Курить разрешалось — на местах от 20-х и далее. А в турбовинтовом дальнемагистральном Ту-114 имелись столики между парами сидений и даже купе на 24 дневных или 12 спальных мест!Читать дальше >>>