Новости партнеров


GEO приглашает

До 2 сентября в «Центральном доме художника» проходит выставка самого загадочного художника современности — Бэнкси. GEO проводит экскурсию по главным объектам экспозиции


GEO рекомендует

Moser Mobile Shaver с легкостью удаляет щетину до 2 мм и обеспечивает суперблизкое чистое бритье, что позволяет найти время на поддержание внешнего вида даже в самом напряженном графике


Новости партнеров

Каспийский Дубай

текст: Данил Литвинцев

Несколько детей в купальных костюмах обступили ослика с уставшим взглядом. «Яламинское взморье, 1988 год», – сообщает надпись на пожелтевшей фотографии. «Как сейчас помню: этого ослика каждый день приводил на пляж фотограф-азербайджанец, фотографировались с ним в основном дети, ну и я в том числе, – рассказывает 38-летняя петербурженка Анна Давыдова, листая свой школьный фотоальбом. – Тогда мы с родственниками отдыхали в Азербайджане – одну неделю в Баку и одну неделю на море в Яламе. Я до сих пор вспоминаю тот травяной чай в стеклянных стаканчиках, теплое море и обилие сверстников со всего СССР. А еще танки и солдат на железнодорожных платформах на подъезде к Баку – странно было видеть столько военных сразу».

Военную технику к Баку в 1988 году стягивали в связи с назревающими столкновениями в Нагорном Карабахе – области, которой суждено было стать первой «горячей точкой» в СССР. С тех пор Азербайджан перестали считать курортным регионом, в России долгое время о бывшей советской республике вспоминали лишь при походах на рынок, а в остальном мире – в связи с шумихой вокруг новых нефтепроводов, которые должны доставлять каспийскую нефть в европейские страны (см. репортаж «Рискованный путь на запад», GEO октябрь 2009).

Прошло 20 лет. Сегодня Азербайджан называют самой стабильной и экономически развитой страной Закавказья. Причина известна – нефть. Но правительство страны все активнее старается зарабатывать и на других ресурсах страны: прекрасном климате, богатом историческом наследии и восточном гостеприимстве. Азербайджан участвует в крупнейших международных туристических выставках, по всей стране строятся новые отели, приморские курорты и горнолыжные парки, а рекламные ролики, расписывающие прелести края ковров, нефтяных вышек и спелых гранатов, крутят на каналах Си-эн-эн и «Евроньюс». До Дубая, конечно, еще далеко, но новый вектор развития задан.

По данным министерства культуры и туризма страны, поток иностранцев, прилетающих в Баку не в командировку, а в отпуск, растет каждый год. Молодые продавцы, официанты и экскурсоводы уже выучили английский язык, но их родители вместо того, чтобы радоваться, недоуменно спрашивают: «Когда же поедут наши, из России?»

С крыши 17-этажного бизнес-центра ISR Plaza, голубые окна которого видны со всех центральных улиц Баку, азербайджанская столица выглядит гигантской стройплощадкой, спускающейся амфитеатром к морю. Недавно построенные высотки разной степени завершенности торчат среди циклопических дворцов сталинской эпохи, а те, в свою очередь, подпирают глиняные мазанки и каменные дома-крепости средневекового периода. Сотни подъемных кранов день и ночь вертят стрелами, как заведенные, самосвалы развозят стройматериалы по городу, и даже на тех улицах, где очередной дом впихнуть уже некуда, люди в касках все равно что-то перестраивают, ремонтируют или подкрашивают.

Звуки современного Баку – это грохот отбойных молотков и гудки застрявших в пробках «Мерседесов».

Один из немногих очагов спокойствия, где улучшать или благоустраивать уже нечего, – парк имени Гейдара Алиева перед дворцом имени Гейдара Алиева. На полированных мраморных плитах, смоченных брызгами фонтанов, поскальзываются прохожие. На этих же плитах отражается памятник Первому секретарю ЦК Компартии Азербайджанской ССР, третьему президенту независимого Азербайджана Гейдару Алиеву, который умер в 2003 году.

«Какая площадь! Какой город! Вы только посмотрите, здесь даже эскалаторы в подземных переходах есть!» – восторгается усатый молодой человек с фотоаппаратом на шее. За его спиной ступени убегают в туннель подземного перехода, над входом в который золотыми буквами выведено изречение нынешнего президента страны Ильхама Алиева, сына Гейдара Алиева: «Развитие Азербайджана – уже реальность».

С этим не поспоришь.

Молодого человека зовут Мехди, он азербайджанец, но живет и работает в Иране. «Я очарован Баку – здесь столько новых зданий, магазинов, ресторанов и красивых девушек!» Он почти кричит от восторга, но тут же осекается: «Вот только все очень дорого! Завтра же уезжаю обратно домой, иначе потрачу все деньги!»

Сотни, если не тысячи соотечественников Мехди каждые выходные наводняют Баку, этот «Париж Востока», с его свободными, по иранским меркам, нравами, многочисленными кафе, театрами, магазинами и прочими атрибутами роскошной жизни, о которой 16 миллионов иранских азербайджанцев слагают легенды. Но эта жизнь на деле оказывается  далеко не всем по карману.

Европейские туристы, прилетающие в Баку в поисках неиспорченной массовым туризмом восточной экзотики, первым делом отправляются в Ичери-Шехер, Старый город. Это обнесенный крепостной стеной клубок узких улочек и площадей с приземистыми домами, восточными банями-хамамами, караван-сараями, роскошным дворцом Ширваншахов и символом города – каменной Девичьей башней, о времени строительства которой ученые-историки до сих пор спорят:  то ли XII век, то ли более ранний период.

В советское время обитатели ветхих 500-летних домов в Старом городе грезили о благоустроенных новостройках «со всеми удобствами» на окраинах. Те, кто не успел тогда переехать, сегодня благодарят судьбу – недвижимость на улице, где герои «Бриллиантовой руки» падали на мостовую с криками «Черт побери!» – теперь оказалась чуть ли не самой дорогой во всем Закавказье. О том, чтобы открыть в исторической части Баку офис, а еще лучше отель, мечтают сегодня многие местные бизнесмены.

Каждое утро продавцы магазинчиков в Старом городе раскладывают у дверей свои восточные сокровища: настоящий и поддельный антиквариат, нарядные шелковые платки, традиционные лохматые папахи, серьги, бусы, кинжалы и, конечно же, знаменитые азербайджанские ковры.

Сами же бакинцы за коврами отправляются не в сувенирные лавки, а прямо на производство. В выставочном зале именитой фабрики «Азер-Илмэ» висит огромный ковер с вытканной картой Азербайджана. Справа от него – шерстяное полотно с портретом президента Алиева-старшего, слева – тканое изображение президента Алиева-младшего. На полу хмурый покупатель и менеджер, оба в черных костюмах, ползают на коленях по красному, только что расстеленному ковру и как будто что-то ищут.

«7500 долларов», – цена за шерстяной шедевр тебризской школы, на создание которого у мастериц ушло несколько месяцев, озвучена. И сбита на 500 долларов еще до того, как ковер успели снять со стены и эффектно бросить гостю под ноги. После нескольких минут тщательного осмотра и ощупывания будущий покупатель все-таки находит то ли петельку, то ли узел. И тут же объявляет ковер дефектным.

Его цена моментально опускается до 6500 долларов. Покупатель встает, долго советуется с друзьями, наконец, просит далеко ковер не убирать и уходит.

Подобные сцены могут повторяться не один раз, прежде чем сделка состоится. Купить ковер в современном Азербайджане – это так же серьезно, как купить автомобиль. Покупатели могут раздумывать и торговаться месяцами.

Почему азербайджанцы так трепетно относятся к коврам? Чтобы понять это, надо съездить в музей под открытым небом в пригороде Баку – поселке Гала. Здесь археологи обнаружили остатки древней крепости и поселения, на месте которых устроили историко-этнографический парк с сотнями экспонатов разных эпох – от грубых орудий труда каменного века и плит, испещренных петроглифами, до изящных фаэтонов XIX столетия. В восстановленном доме ремесленника пара старинных ковров лежит на полу, еще пара – на дастархане – возвышении перед закопченным очагом. Здесь же стоит деревянный ткацкий станок – похожими агрегатами до сих пор пользуются ткачихи на «Азер-Илмэ». Мебели внутри нет никакой, ковры людям служили и кроватью, и столом, и рабочим местом. Столь незамысловатая обстановка – отголоски времен, когда древние кочевники-тюрки, предки азербайджанцев, считали единственным своим домом бескрайние степи и не ограничивали себя стенами и крышей. Позже, осев межу Кавказом и Каспием, они сохранили любовь к скотоводству, параллельно обнаружив незаурядные способности к тонким ремеслам и торговле – благо азербайджанские ханства обосновались как раз на пересечении главных караванных путей.

Из окошка музейной полуземлянки видны крепкие двухэтажные дома нынешних жителей поселка Гала. Половина зданий, похоже, выстроена из тех же тесаных камней, что служат в музее экспонатами. По узким немощеным улицам бегают лохматые овцы, во дворах мычат коровы и лают собаки. Может показаться, что время здесь застыло лет 200 назад. Но лес нефтяных вышек, который начинается сразу за домами и тянется по окрестным холмам до горизонта, быстро возвращает посетителей в двадцать первый век.

Нефтеносный Апшеронский полуостров, кромку которого венчает Баку, – это унылая полупустыня с редкими порослями чахлой травы, бесчисленными буровыми установками и «кивающими» нефтекачалками, высасывающими деньги буквально из земли.

Но чем дальше от моря и чем ближе к Кавказским горам, тем живее становится пейзаж. В 100 километрах от столицы на лугах появляется изумрудная трава, а за лесистым Шемахинским перевалом и вовсе начинается как будто другая страна: дубовые рощи, бурные горные реки, ухоженные поля и села, ветви фруктовых деревьев во дворах которых ломаются от спелых хурмы и гранатов.

Горный городок Шеки с дороги кажется двухцветным: зелень лесистых склонов контрастирует с темно-красными пятнами черепичных крыш. С раннего утра его улицы наполняются стуком молотков, звоном металла и кисловатым ароматом свежеиспеченных лепешек-чуреков.

В одном из старинных каменных домов в окне крошечной каморки горит тусклый свет. «Салам алейкум, Фарух-ага!» – заглядывают в дверь трое мальчишек.  «Алейкум салам!» – здоровается седой мастер, откладывая инструменты.  «Фарух-ага, а мой тар уже готов?» – спрашивает один из мальчиков.  – «Расул, готов твой тар, сегодня его настрою, так что после уроков приходи забирать». Школьник счастливо улыбается и исчезает за дверью.

В переводе с персидского «тар» значит «струна». А еще так называется струнный щипковый инструмент, распространенный на территории от Афганистана до Кавказа. Из стен Шекинской музыкальной школы вышло немало музыкантов-виртуозов, играющих на таре. Когда-то ее окончил и сам старый мастер Фарух Абдулрахимов, которому сегодня 90 лет. Вот уже 40 лет он работает в своей крошечной музыкальной мастерской на набережной речки Гурджаначай.

Фарух встает из-за стола, снимает со стены один из новых, еще не потемневших таров, зажимает между пальцами пластинку-плектр и начинает играть… сначала «Катюшу», потом «Эх, яблочко!» и только после этого грузинскую и азербайджанские мелодии. Последние, без всяких сомнений, звучат в этих стенах куда органичнее.

«Мое единственное образование – музыкальное, – говорит Фарух Абдулрахимов. – Инструменты делать меня никто не учил. Началось все с желания усовершенство­вать тар, потом я сделал флейту, потом барабан, так и пошло».

Но одними музыкальными инструментами дело не кончилось. Мастер достает с полки потрепанную книгу, которая служит фотоальбомом. Между ее страниц – старые черно-белые фотографии: вот Фарух с другом на снегу в шинелях во время Рус­ско-финской войны, вот с музыкантами на сцене, а на другой карточке – уже с семьей в фаэтоне. «Это первый мой фаэтон, несколько лет делал, – поясняет Фарух Абдулрахимов. – Потом еще делал, по Ленинграду туристов на моих фаэтонах возили».

Почти в каждом доме в Шеки – мастерская; здесь везде что-то пилят, клеят, вырезают, строгают. Этот город издревле славится искусными ремесленниками. Во Дворце шекинских ханов, что высится на зеленом холме, каждая комната – образец редкого стиля и мастерства. Цветные узоры на потолке и стенах можно рассматривать часами, а витражи переливаются десятками тысяч мельчайших деталей.

Как создают витражи-шебеке, а также как режут по дереву или расшивают платки, можно увидеть совсем рядом – в выставочном зале Шекинского центра ремесел. Но от одинаково оформленных, только что отремонтированных комнат веет чем-то поддельным. Ведь особая прелесть Шеки в том, что традиционные ремесла здесь – повседневная жизнь, а не аттракцион для туристов.

Вокруг деревни Гаджихатамлы в Исмаиллинском районе, куда ни глянь, всюду разбегаются аккуратные полоски виноградников. 360 гектаров, засаженных кустами винных сортов, – неожиданная картина для страны, где в каждом селе среди крепких домов торчат минареты новых мечетей.

«Виноград у нас сажали издревле, – любят говорить азербайджанцы, пряча в усах лукавую улыбку. – До того как принять ислам, наши предки были христианами, а еще раньше – зороастрийцами-огнепоклонниками. Поэтому мы терпимы ко всем религиям и напиткам».

Зато поистине фанатичную ненависть к вину проявила в середине 1980-х годов государственная власть, повелев вырубить все виноградники в рамках антиалкогольной кампании. В начале 2000х исмаиллинский винодельческий завод лежал в руинах. Его новым владельцам – компании «Исмаиллы Шараб», пришлось завозить виноградную лозу сортов Саперави и Каберне Совиньон из Грузии и возрождать древний азербайджанский сорт Матраса. Их усилия не прошли даром. Сегодня здесь работает винодельческое хозяйство полного цикла, созданное по образцу французского шато.

«Сегодня у нас – самый современный винодельческий комплекс на территории всего бывшего Советского Союза, – гордо уверяет Эльчин Гафаров, председатель совета директоров компании «Исмаиллы Шараб». – Мы полностью модернизировали производство, установили новейшее французское и итальянское оборудование. Мы выращиваем виноград без использования химических удобрений, а урожай собираем только вручную».

Каждый год здесь разливают сотни тысяч бутылок вина, которое продается в каждом втором магазине Азербайджана, берет медали на международных выставках и скоро должно появиться в России. Сам винзавод все явственнее обретает черты курорта: рядом с цехом розлива белеют двухэтажные коттеджи, достраиваются бассейн, теннисные корты, ресторан и большой дегустационный зал. Пить вино именно там, где оно произведено, – главный принцип «винного» туризма. В Азербайджане к  нему добавили чистейший горный воздух и умиротворяющие пейзажи.

«Отдых на традиционных винодельнях чрезвычайно популярен в Европе, но у нас будет лучше, чем в Европе, – делится своими планами Эльчин, стоя на балконе с бокалом красного вина Алишан в руке. – Гости будут платить лишь за проживание, за вино денег брать не будем».

Однако подрывать здоровье туристов здесь никто не собирается. Наоборот, одна из специализаций нового сельского курорта – винотерапия – лечебные и косметические процедуры с использованием производных виноградной лозы: листьев, косточек, виноградной кожуры, масла и сока. Винные ванны должны стать кульминацией оздоровительной программы.

Если винные спа в Азербайджане экзотика, то нефтяные ванны – обычное дело. Еще в 1890 году немецкий инженер по фамилии Егер собрался добывать нефть в районе нынешнего города Нафталана. Арендовал большой участок земли, нанял рабочих и в предвкушении скорого дохода заложил первые скважины.

Однако добытые образцы чуть не свели предпринимателя в могилу – в нефти не было бензиновых фракций, и поэтому она не горела. Оказавшись на грани банкротства, Егер обратил внимание, что в жаркие дни местные жители погружались в заполненные нефтью, которую называли нафталаном, ямы, считая процедуру чрезвычайно полезной. Позаимствовав у старожилов методы лечения, бизнесмен открыл фабрику по производству нафталановой мази.

Новое лекарство из Азербайджана произвело фурор в Европе. Егеровские мази, снабженные подробной статьей инженера и отзывами полусотни врачей, продавались как средство чуть ли не от всех болезней, а их рецептура держалась в строжайшем секрете.

Сегодня c помощью нефтяных процедур в оздоровительных центрах Нафталана с успехом лечат кожные заболевания, проблемы опорно-двигательного аппарата и массу других недугов, список которых занимает не один печатный лист. В одном из здешних санаториев есть даже музей костылей. Их оставляли безнадежные, казалось бы, инвалиды, которые после нафталановых ванн вставали на ноги.

Изучив состав внешне похожего на обычную нефть нафталана, ученые-химики пришли к выводу, что целебные свойства жидкости обусловлены прежде всего содержащимися в ней нафтеновыми углеводородами. Составляя основу многих биологически активных веществ — витамина Д, стеринов, желчных кислот, они способствуют стимуляции адаптивных функций организма.

«В зависимости от диагноза мы назначаем нафталановые ванны, смазывания нафталаном или обертывания», – говорит главный врач санатория «Чудесный нафталан» Гюльтакин Сулейманова, откручивая кран подачи целебной нефти. Густая, темно-бурая жидкость с глухим бульканьем наливается в ванну, процедурный кабинет тут же наполняется специфическим масляным запахом. Перспектива окунуться в добытое из недр земли пахучее нечто кажется не слишком привлекательной. Но врачи уверяют, что уже после второй-третьей процедуры большинство пациентов чувствуют положительный эффект.

«Я приехал сюда первый раз по совету друзей, – рассказывает рижанин Марк Гозман, сидя в халате перед процедурным кабинетом санатория. – Вчера принял первую ванну – отмываться пришлось потом долго, но чего не сделаешь ради здоровья! Если эффект понравится, буду продвигать лечение нафталаном в Латвии – у меня там турфирма».

Во время «мертвого» периода 1990-х пальму первенства в нафталанолечении у Азербайджана неожиданно отобрала Европа. Однако в Азербайджане, где лечение нафталаном практикуется уже не одну сотню лет, не сомневаются в неповторимости и особой эффективности своей нефти. Шесть старых санаториев Нафталана не справляются с нагрузкой, в городе уже работают четыре частных лечебных заведения и еще три достраиваются. Здесь уверены, что бывшие соседи по СССР, испробовав европейские лечебные грязи и воды, готовы заново открывать для себя классику советских курортных маршрутов.

03.05.2011