Новости партнеров


GEO приглашает

Бесплатный проезд на городском транспорте и скидки на посещение городских достопримечательностей —  карта Jerusalem City Pass сэкономит вам время и деньги


GEO рекомендует

Бренд Röndell дополнил ассортимент посуды из нержавеющей стали эргономичным набором  Savvy - RDS-940


Новости партнеров

Каникулы реставратора

В Королевстве Мустанг старинные фрески в монастырях восстанавливает итальянский специалист на пожертвования богатых американцев
текст: Флориан Ханиг
Manuel Bauer Agentur Focus / Вид с гор на Гималайский хребет у деревни Дхакмар в Королевстве Мустанг

История о спасении самых красивых буддийских фресок в Гималаях начинается в… 1989 году в Лос-Анджелесе, на 50-летнем юбилее преуспевающего американского бизнесмена по имени Майкл Хонак. Орет музыка, танцующий именинник снял смокинг и развязывает галстук-бабочку, как внезапно его озаряет. «Вдруг я понял, что мне надо обязательно подарить нож королю Мустанга», — вспоминает Хонак.

Весьма оригинально. В те времена Королевство Мустанг считается одним из последних «белых пятен» на планете. Туристов туда не пускают, визы дают только немногим исследователям. Дорога в столицу Королевства Ло Мантанг занимает пять дней пешком от ближайшего аэродрома в городе Джомсом, по желто-коричневой каменной пустыне, в тени шести- и семитысячников.

Но Майкл Хонак не привык отступать. И спустя девять месяцев после внезапного «озарения» на своем дне рождения он вылетает в Непал. В багаже у него — шикарный карманный нож, изготовленный на его собственной фабрике. На таких шедеврах холодного оружия, цена которых достигает трех тысяч долларов, Хонак и разбогател. Он — воплощение «американской мечты», студент-теолог, ставший миллионером, который летит с подарком к монарху Королевства Мустанг.

Тем временем в десяти тысячах километрах от США молодой итальянец Луиджи Фьени огорчает своих родителей: он бросает изучать авиационную технику и записывается в школу реставраторов в Риме. Свое будущее он представляет себе очень просто — красивая жена, дети, отпуск на Сардинии и итальянская кухня. Ни о каком Королевстве Мустанг он и слыхом не слыхал.

22 года спустя, погожий сентябрьский день. Бизнесмен Майкл Хонак и реставратор Луиджи Фьени стоят рядом друг с другом в зале храма Махамуни в Ло Мантанге. Два солнечных луча прорезают полумрак, в снопах света кружатся пылинки. Но вот Луиджи Фьени включает прожектор — и стены оживают: драконы изрыгают пламя, многоголовые демоны размахивают копьями, по райскому саду безмятежно парят на цветках лотоса бодхисатвы, увенчанные драгоценными коронами, в украшениях из золота. Их безымянные пальцы слегка касаются больших — бодхисатвы медитируют. Эти святые достигли состояния Будды, но отказались от нирваны, чтобы поделиться с людьми своей мудростью.

Все это великолепие заполняет три стены храма высотой семь с половиной метров, площадью 750 квадратных метров. У четвертой стены, между тяжелыми деревянными колоннами, восседают еще пять фигур бодхисатв — в виде статуй.

Майкл Хонак всматривается в изображение мандалы, буквально касаясь носом стены. Он чем-то похож на ковбоя в своей широкополой шляпе, из-под которой выбиваются длинные седые кудри. Тем временем зал заполняется. Через порог переступают мужчины в джинсах и кожаных куртках, женщины в традиционных платьях. Все приветственно улыбаются Луиджи Фьени, сложив ладони перед грудью. А потом достают палитры для смешивания красок, забираются на деревянные леса, усаживаются, скрестив ноги, перед бодхисатвами и демонами  и приступают к работе. Вооружившись тончайшими кисточками, они возвращают фрескам XV века их пульсирующую жизнь.

«Ве-ли-ко-леп-но!» — шепчет Майкл Хонак. Тогда, в 1989 году, преподнеся в дар королю Мустанга шикарный нож, он отправился бродить по Ло Мантангу. Плутая по лабиринту узких улочек, застроенных приземистыми белеными домами, в какой-то момент он остановился перед небольшим окном в черной раме, украшенной багровыми полосками. На плоской крыше строения были сложены дрова.

В конце концов он вошел в храм. Внутри царила разруха: пыль и хлам, стены и деревянные балки блестели черной копотью от масляных ламп. Но когда Хонак включил фонарь, из темноты воссияло лицо Будды. «Я разглядел только лицо — необыкновенно красивое. Ничего подобного я в жизни не видел», — вспоминает Хонак, который каждый год по несколько недель путешествовал по Азии и повидал множество изображений Будды.

В другом храме, в двух шагах от первого, царила такая же разруха — и такое же волшебство. «Тут-то я понял, что моя поездка не завершена, — вспоминает Майкл Хонак. — И что в Мустанг меня позвали храмы».

Вернувшись в Катманду, Хонак отправился на поиски единомышленников. И нашел их в Американо-Гималайском фонде. Его директор Ричард Блум согласился с Хонаком: в Королевстве Мустанг тибетско-буддийская культура сохранилась намного лучше, чем в самом Тибете, лишившемся независимости после китайского вторжения. Хотя король Мустанга и встал в XVII веке на сторону непальских правителей, в географическом и культурном отношениях королевство всегда было ближе к Тибету.

Своего расцвета Королевство Мустанг достигло в XIV—XV веках благодаря торговле тибетской солью. Но в XVII веке, когда в Непале вместо дорогой гималайской соли стали закупать индийскую, выпаренную из морской воды, начался упадок. После вторжения в 1950 году китайской армии в Тибет и закрытия границ торговля умерла, а Мустанг оказался отрезанным от внешнего мира. Многие жители королевства бежали в Непал или в Индию.

Можно ли остановить упадок? Можно ли отреставрировать храмы и тем самым вернуть подданным Королевства Мустанг чувство собственного достоинства? Можно ли предотвратить упадок уникальной культуры? В восторге от своей идеи, миллионер Хонак еще в Катманду выписал Американо-Гималайскому фонду чек на 900 тысяч долларов — на первые три года реставрационных работ.

В Ло Мантанге наступает вечер. А Луиджи Фье­ни пора домой. Со своей коллегой Самантой Эсейзой он делит маленький глинобитный домик за городской стеной. Их обитель состоит из нескольких комнат и заднего двора; земляной пол устлан коврами, с обмазанных глиной стен осыпается пыль. Когда 13 лет назад Фьени приехал сюда впервые, в доме не было ни горячей воды, ни электричества. А теперь он варит себе эспрессо на небольшой плитке. Вот только кофе надо тащить сюда на себе каждую весну — вместе с красками и химикатами для реставрационных работ.

В начале 1990-х годов, пока Майкл Хонак собирает пожертвования среди своих друзей в США, архитектор Джон Сэндей, нынешний директор азиатского отделения Фонда мирового наследия, реставрирует здание храма в Ло Мантанге. Но как спасти росписи, которые некоторые искусствоведы считают самыми красивыми в Гималаях? До этого один американский фотограф, неуклюже пытаясь очистить несколько изображений мандалы на фресках, полностью разрушил их. А мастерам тибетского искусства из Катманду, создающим традиционные буддийские живописные изображения, не хватает опыта реставрации старых работ. Их редко просят об этом, ведь по канонам буддизма хорошую карму обеспечивает себе тот, кто создает новые изображения Будды и бодхисатв (или поручает сделать это другим), а вовсе не тот, кто придает новый блеск старым фрескам.

Вообще, в тибетской и китайской культурах все новое считается лучше старого. Даже в Запретном городе, символе Пекина, от архитектуры времен китайских империй осталась одна форма. Изогнутые крыши сделаны из бетонных блоков, окрашенных в черный. А в храмах Тибета можно увидеть «реставраторов», которые переносят древние изображения на кальку, а затем копируют их на новый холст и наклеивают вместо старых.

Но Майкл Хонак и директор Американо-Гималайского фонда хотят спасти то волшебство, которое пленило Хонака во время его первого визита в Мустанг. Поэтому они ищут реставраторов там, где искусство восстановления старых шедевров совершенствовалось веками — в Италии. Их выбор падает на Луиджи Фьени. И неделю спустя после завершения учебы в престижном институте реставраторов «Арслабор» тот садится в самолет, который держит курс на Катманду. Это его первая поездка за границу.

Начало было трудным, вспоминает он: «Люди не привыкли, что ими командуют иностранцы. К тому же мы позволяли себе прикасаться к святыням».

Фьени и его итальянские коллеги не разбирались в тонкостях социальной структуры королевства Мустанг. Примерно тысяча жителей Ло Мантанга подразделяются на три касты: члены королевской семьи относятся к аристократии («бистас»); средний класс («гурунг») состоит из торговцев и землевладельцев; представители низшей касты неприкасаемых («бика») не имеют права селиться в Ло Мантанге, поэтому живут за городской стеной — в лачугах у реки.

Если Фьени, распределяя задания между своими местными помощниками, случайно отправит «неприкасаемого» на верхний ярус лесов, а бистас и гурунг окажутся под ними, начинаются скандалы. «Меня это бесило! — рассказывает Фьени. — Но ничего не поделаешь». А на второй и третий этажи храма бодхисатвы Майтрейи монахи его просто не пускали, потому что некоторые эротические тантрические изображения дозволено видеть только избранным монахам.

Сначала жители Ло Мантанга вообще не понимали, зачем здесь итальянцы. Неужели в Катманду нет своих мастеров по росписи храмов, которым не нужно объяснять элементарные различия между бодхисатвами? И вообще — что делают эти чужаки? Первые два года Фьени с помощниками занимался только санацией основания фресок: они впрыскивали клей под грунтовку; на некоторых стенах аккуратно вворачивали винты с деревянными панелями в штукатурку, чтобы потом месяцами осторожно прижимать их к стене.

Отношение к реставраторам из Европы меняется лишь через три года: Фьени очищает в храме Майтрейи от копоти и многовекового слоя пыли участок оригинального слоя фрески размером с квадратный метр и показывает его членам королевской семьи. Восхищенный король поздравляет Фьени и называет его «талантливым художником»; настоятели большого монастыря на окраине города одобрительно кивают. Фьени с трудом доказывает им, что это не он расписал кусок стены, а все это великолепие, все эти краски — из XV века. Просто их надо было очистить от грязи и пыли.

С этого момента Фьени, приезжающий в Мустанг каждое лето, становится местной знаменитостью. Монахи считают его реинкарнацией художника из XV века, который вернулся, чтобы спасти дело своей жизни. И доверяют ему ключи от второго и третьего этажей храма Майтрейи, где он становится первым иностранцем, увидевшим здешние тантрические росписи.

Итальянец называет себя «Мартином Лютером от реставрации», реформатором. Он отступает от заповеди европейских реставраторов: личность автора важнее цельности его произведения. «Если в Европе у произведения Микеланджело отсутствует какая-то деталь, то никто не станет дорисовывать ее, место останется пустым. Но в Азии это правило не работает: неполная картина теряет религиозный смысл».

Когда летом 2004 года Фьени с помощниками заканчивает реставрацию храма Махамуни, примерно половина поверхностей стен сверкают как новенькие. Но те места, где краска отвалилась, реставраторы оставили белыми, как это принято в Европе. В результате большинству бодхисатв на росписях не хватает то ноги, то живота. В полном соответствии с европейскими канонами реставрации.

Местные монахи укоризненно качают головами: как можно останавливаться на полпути? Они начинают собирать деньги на другого мастера, который все дорисует. Луиджи Фьени оказывается перед непростым выбором: «Или дорисовывать все самому, или смотреть, как нанятый художник испортит всю мою работу!»

Он отправляется за помощью к директору Американо-Гималайского фонда Ричарду Блуму. И богатый американец решает профинансировать реставрационные работы из собственного кармана. Блум жертвует шестизначную сумму в долларах.

Так начинается вторая карьера итальянского реставратора Луиджи Фьени — он становится храмовым художником. Образцы красок со стен он отправляет на экспертизу в Италию, чтобы определить их точный состав. Получив результаты, он покупает в Катманду минералы, из которых сделаны старинные краски. Идриалит для красного, малахит для зеленого, азурит и ляпис-лазурь для синего, аурипигмент для желтого. Для белого Фьени использует каолиновую глину, которая придает белесый оттенок холмам в Ло Мантанге, черную краску он получает из сажи. Работать с золотом он доверяет только двум лучшим художникам своей группы.

Неделями двое помощников измельчают минералы в ступке и растирают их в порошок, который можно подмешивать к краске. Параллельно с этим две работницы целыми днями постоянно перемешивают краски — чтобы пигменты не оседали.

Исследовав стены с помощью рентгеновской камеры, Фьени выясняет: в XV веке храм расписывали с помощью метода, который сегодня используют в детских альбомах для раскраски: каждый цвет обозначался цифрой.

Средневековый художник делил стену на восемь зон, к центре каждой он изображал бодхисатву. Затем контурами обозначал остальные фигуры и помечал их цифрами, которыми «кодировались» разные цвета. После этого подмастерья раскрашивали эскизы. Фьени поступает так же. Некоторые из жителей Мустанга, которых он обучил за 13 лет, стали такими профессионалами, что «могли бы преподавать сами».

Три фрагмента росписи на одной из стен время пощадило. Это помогает Фьени понять общую композицию картины: нижнюю часть мандалы занимают народные религиозные сюжеты; выше — изображения добрых богов в разных воплощениях и нескольких злых полубогов; на верхнем уровне находится трон бодхисатвы.

Фьени просит настоятеля монастыря поискать другие сюжеты. Контуры богов и будд с других участков стены Фьени переводит на кальку, перфорирует ее по этим контурам, прикладывает к стене и посыпает меловой пылью. Пыль оставляет на стене белые линии.

Он не уверен, что за три года ему удастся завершить роспись храма: нужно отреставрировать и дорисовать еще 400 квадратных метров фресок. Будет грустно, если завершать начатую им работу будет кто-то другой. «Для итальянцев храм превыше всего!» — говорит он.

На следующее утро город просыпается от гула вертолета, который прилетел за Хонаком и его женой из Покхары. Фьени стоит на окраине города и машет рукой на прощание. В ближайшие три недели местные жители станут убирать урожай, им будет не до красок. После нескольких месяцев работы Луиджи Фьени в последний раз заходит в храм, чтобы посмотреть на многообразие красок и сами картины.

Потом он садится на пони и отправляется вниз. Обратно в большой мир.

02.08.2012