Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

В расписании авиакомпании Lufthansa на лето 2018 появилось пять новых маршрутов. Они свяжут Франкфурт с Глазго, Кишиневом, Санторини и Меноркой, а Фуншал на Мадейре с Мюнхеном. Билеты уже в продаже


Бодрум: неизвестная Турция

За три тысячи лет город Бодрум успел побывать столицей уже не существующей страны, бедным рыбацким поселком, пристанищем стамбульской богемы и даже турецким Сен-Тропе. Неизменным оставался лишь ландшафт — белые камни и синее, как цвет газового пламени, море
текст: Ксения Голованова
Panegyrics of Granovetter

Бодрум совсем не похож на прибрежную Турцию с ее легкомысленными курортами: здесь все по расписанию. В одну и ту же неделю октября, из года в год, зацветает османтус, поручитель мягкой и теплой зимы — других в Бодруме не бывает. Исключительно пунктуальны и сами сезоны: лето всегда приходит в начале мая, когда сонная рябь Эгейского моря зажигается синим странного, почти химического оттенка — такой бывает у вывесок круглосуточных кафе и редких африканских минералов.

Лучше многих характер города понимают местные девелоперы: их щиты — настоящие бодрумские скрижали. Коттеджный поселок над бухтой, где некогда купалась нимфа из второстепенного мифа, обязуется «принять каждого». Жилищный комплекс, упрятанный за частоколом колонн непонятного ордера, сулит «покой для всех». Терпимость торжествует.

На ее закалку у Бодрума ушло три тысячи лет. Процесс имел ряд побочных эффектов: по соседству с мечетями вы увидите заросшие эллинские развалины, а замок Святого Петра — архитектурный символ города — и вовсе построили рыцари-госпитальеры. Сначала здесь был античный Галикарнас, столица Карии, которой в числе прочих управлял Мавсол — царь, от чьего имени произошло слово «мавзолей» и чья шикарная усыпальница стала одним из семи чудес света. От чуда, правда, сохранилась только буква «ч», фундамент: мавзолей, счастливым образом переживший несколько землетрясений и пожаров, в итоге разобрали крестоносцы — надо было из чего-то строить крепость. Спустя сто с лишним лет Сулейман Великолепный присоединил Бодрум к Османской империи, и про рыбацкий городок, который не был ни богат, ни географически важен, надежно забыли.

В начале прошлого века Бодрум снова превратился в региональный центр — сюда съезжались турецкие ныряльщики за морскими губками. Для Средиземного моря губки все равно что раки для России — индикатор чистоты воды.

Сверху, когда лежишь на воде в одной из бесчисленных бодрумских бухт, колония губок напоминает горку шампанских бокалов. Ныряльщикам, вероятно, виделось другое: долгожданная починка дома по осени, новый осел на замену старому — добрый сезон приносил добрый заработок. Весной сотни тирхандилов — эгейских курносых лодок метров восемь-десять в длину — выходили в море, с одним и тем же грузом: пятеркой хороших пловцов, мешком сухарей и надеждами на успешный улов. Отправлялись до рассвета, когда с бодрумских холмов еще стекал в море ароматный бриз, всю ночь плутавший в лимонных и мандариновых рощах.

Исследователи пишут, что ныряльщики высматривали морских тюленей, любивших загорать на скалах в море — увидеть их в первый день нового сезона считалось большим везением. То же и сегодня: набрести на тюленя в Бодруме — удача, поскольку их давно выжили другие ныряльщики, те, что с аквалангами и ластами.

Считается, что моду на Бодрум ввел писатель Джеват Шакир Кабаагачлы, сын богатого паши и выпускник Оксфорда, сосланный сюда в 1920-х за вольнодумство. Когда срок ссылки истек, Кабаагачлы никуда не поехал, а вместо этого взял звучный турецкому уху псевдоним Халикарнас Балыкчысы — «рыбак из Галикарнаса» — и принялся сочинять малую прозу о ныряльщиках за губками, рыбаках, капитанах шхун и тюленях.

Рассказы Кабаагачлы быстро расходились в кругу друзей писателя, составлявших ядро старой стамбульской богемы. Они, как правило, уже владели чудесными деревянными особняками на Принцевых островах в подбрюшье Стамбула — но у всех знакомых был такой дом. Хотелось другого моря и других берегов, никем еще не присвоенных. Кабаагачлы шел навстречу их желаниям: неделями катал своих друзей на яхте, нанизывая бесконечные бодрумские бухты на нитку ослепительных дней, а потом писал рассказы про «синие путешествия» (так на языке туроператоров теперь называются круизы вдоль турецкой Ривьеры).

Друзья Кабаагачлы тоже, случалось, писали об увиденном, но чаще увиденное покупали — гектарами. Это было несложно: исторически большинство поселений на Бодрумском полуострове возникало в нескольких километрах от моря, вне досягаемости пиратов с Эгейских островов, и побережье оставалось нетронутым.

Кабаагачлы запустил цепную реакцию: спрос на участки вокруг Бодрума теплился без малого пятьдесят лет. Затем власти, полвека раздававшие каменистые пригорки всем желающим, опомнились и в 1974 году объявили Бодрум городом-памятником. В силу вступил запрет строить дома выше двух этажей — он действует до сих пор, и оттого Бодрум ползет не вверх, а вширь.  И цены на землю тут же подскочили в десять раз.

Считается, что название поселения произошло от крепости Святого Петра, но «петра» — это еще и камень по-гречески. Город не только мускулист, но и сух: ни рек, ни ручьев, и если подняться на холмы к оливковым деревьям, можно увидеть, что каждое из них обнесено высокой каменной оградой — колодцем для дождевой воды.

Как бы ни любила Бодрум турецкая богема, вплоть до
1970-х самой большой здешней знаменитостью был Хайреддин Барбаросса — адмирал флота Османской империи, известный своими пиратскими замашками.

Триста лет спустя город осадил другой пират. И навсегда его изменил. Ахмет Эртегюн — основатель звукозаписывающей компании «Атлантик Рекордз» и человек с обширными связями в мире рок-н-ролла — завел в Бодруме дачу. Старый особняк по примеру крестоносцев перестраивали из бесконечных обломков Галикарнасского мавзолея, что в целом соответствует современной философии Бодрума, которая про «здесь и сейчас»: дайте жить живым, а мертвым уже все равно.

Готовый дом наполнили подлинниками Пикассо, Матисса, Магритта, Хокни — и западными знаменитостями. Эртегюны жили, как султаны: десять спален, 15 туалетов, флотилия яхт для коллективных осмотров бодрумских бухт, прислуга, блистательные (в прямом смысле слова: на дворе были 1970-е) гости — Мик Джаггер, Энди Уорхол, принцесса Маргарет. За несколько лет Эртегюн сделал Бодрум турецким Сен-Тропе. Турецкий король вечеринок умер в 2006 году, но его дом — белый дворец с узкими пролетами окон на набережной — остался.

Там, где стоит замок Святого Петра, прежде был островок Зефирия, позже для удобства соединенный перешейком с большой землей. Название вполне уместно: круглый год в Бодруме дуют ветра. Северные бодрумцам нравятся — летом они по расписанию доставляют  сюда прохладу. Южные — не очень: они приносят соль, которая ложится тонкой слюдой на мандариновые рощи, что скверно.

Лучше всего в ветрах разбираются местные рыбаки, но любой бодрумец, кажется, рождается со встроенным флюгером:  здесь всем известно, какой ветер, когда и сколько дует. В конце января — 28‑го, если быть точным — поднимается ненавистный аяндон и ровно три дня наводит рябь на море и тоску на все живое. В апрельской программе три небольших шторма, а в начале мая запланирована последняя буря сезона, так называемый рожковый вор — ураганный ветер, который срывает стручки с бодрумских рожковых деревьев и роняет их уже в Стамбуле.

В такие дни бодрумцы не любят заниматься делами, а вместо этого гоняют чаи в кафе и прислушиваются к погоде. С ветром шутки плохи: у одних только берегов Бодрума он играючи отправил на дно по меньшей мере две сотни боевых кораблей и торговых судов. Кое-что конфисковали у моря подводные археологи; их находки показывают в музее Бодрумского замка.

НО никакой ветер не отменит бодрумский пятничный базар. Он застал крестоносцев, прокормил ораву поэтов и писателей, нагрянувших из Стамбула вслед за Кабаагачлы, и будет, похоже, стоять вечно — или до тех пор, пока бодрумские холмы не перестанут сочиться оливковым маслом. На базаре продают каштаны, маленькие, с мизинец, баклажаны и дикий шалфей, который хранится годами, не теряя своих душистых свойств. Предлагают десятки видов оливок; дают пробовать мед из сосновых иголок и мед из душицы, без которых невозможен классический бодрумский бутерброд — с молодым сыром, оливковым маслом и мятой.

Рыночный маршрут любого бодрумца рассчитан до сантиметра. У них иммунитет к дешевой зире, поддельному шафрану и перцу, что выдохнется через месяц — они охотятся за настоящими сокровищами рыбных рядов: морские трюфели, которые едят холодными и сырыми, морские финики, изъятые из трещин в подводных камнях, маленькие, но сладкие крабы и морской черт, чья жуткого вида голова идет на суп, а щеки — на соус.

Сюда некоторые бодрумцы ходят утолять в первую очередь эстетический голод, и лишь во вторую — запасаться снедью для ужинов, пока их чувствительные к гротескному дети завороженно разглядывают каракатиц в чернильных пятнах и осьминогов с жемчужным отливом. За прилавками продавцам ассистируют сыновья, невестки и бойкие внуки: иначе говоря, почтеннейшие бодрумские семейства  слаженно работают над тем, чтобы каждый посетитель базара — главного бодрумского музея — получил свою долю прекрасного.

Фото: Panegyrics of Granovetter / flickr.com

17.08.2015