Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

Korean Air названа лучшей авиакомпанией  для бизнес-путешественников по версии Russian Business Travel & Mice Award. Крупнейший южнокорейский авиаперевозчик выполняет рейсы в Москву, Санкт-Петербург, Иркутск и Владивосток


Каин и Авель

Подножие Апеннинского полуострова предлагает неожиданные контрасты: от благословенной полевой тиши до драматичных мафиозных тайников, от оливковых рощ до горных перевалов. Политики Севера часто списывают аграрную Италию со счетов, но Юг отвечает своими аргументами
текст: Анастасия Денисова
CristinaMuraca Shutterstock

Глаза Серены напоминают маслины. С суетливостью приморской птички она быстро-быстро роется в маленькой сумочке, бренча браслетами, выуживает длиннющие ключи, спешит попасть в личинку замка... Каменные пологие своды, кушетки времен Брижит Бардо, серванты с многочисленными семейными фотографиями, а главное — совы, совы, совы... Этот символ мудрости из греческой мифологии — повсюду.

«Когда мы решили сдавать наш семейный дом в Бари, — поясняет, скидывая пальто куда попало, Серена, — то сначала долго решали, убирать ли в шкаф свои вещи и коллекцию сов. Но потом поняли, что в них есть дух дома и гости будут достаточно деликатны, чтобы не трогать наших крох».

Врач Серена работает в Риме, ее родители — историки в Милане, брата жизнь закинула в Техас, и только кузины и тетушки остались в маленьком, пронзаемом острыми морскими ветрами крепостном городке Бари. Трехэтажный дом в шаге от набережной напоминает известняковый грот, восточную пещеру, выстрелившую вверх на три этажа и в запале породившую террасу на крыше.

«Мы оставили вам хлопья, молоко и варенье на завтрак, — заботливо показывает дом молодая хозяйка. — Нам порой говорят, что мы сдаем наше жилище слишком дешево, 60 евро за ночь, но, послушайте, это же Апулия, а не Тоскана или Рим — тут нет Колизея и галереи Уффици, белоснежных песчаных пляжей и виноградных долин. Так что мы — реалисты».

Серена, впрочем, знает, что главная достопримечательность Бари, из-за которой ее квартира редко пустует, — это базилика святого Николая. Того самого Николая Чудотворца, одного из главных православных святых. По удивительному завитку истории вот уже почти тысячу лет мощи святого Николая покоятся на каблучке Апеннинского полуострова, и попасть к ним можно без всякой очереди. «Представьте, что было бы, хранись они в каком-нибудь московском храме, — пришлось бы перекрыть движение, люди бы шли потоком вечным», — замечают здесь русские паломники. В самом деле, в нескольких часах полета от Москвы базилика с мощами святителя Николая возвышается над морской далью в тишине и спокойствии. Тропа русских, греческих и других православных паломников в Бари, конечно, не зарастает — и тем более поразительно, что для самих апулийцев святой Николай — лишь местночтимый святой, у которого особенно любят просить помощи молодые девушки. Шестого декабря (день святого по католическому календарю) застенчивый Бари представляется шумным и ликующим: многочисленные юные девы спешат поклониться чудотворцу и вымолить супружество — службы у мощей начинаются в пять утра и проходят каждый час весь день.

«Кстати, статуя святого Николая напротив базилики на площади — подарок России!» — радостно уточняет Серена. Так гласит золотая табличка рядом. А еще в новой части Бари есть русская церковь с зелеными луковками-куполами, построенная в начале двадцатого века...

Про Апулию романтики говорят, что «у нее много душ». Это можно понимать как восторг перед разнообразием городов, характеров, древностей. Прагматики ворчат, что Возрождение обошло простушку Апулию стороной — и регион при некоторой близорукости можно принять за Грецию. Приятные глазу горизонты — зеленые волны шершавых масличных полей, белесые, как после усилий тысяч прачек, чайные фасады щербатых домов, опаляемые на глазах в солому кукурузные поля.

Многие столетия до нашей эры Апулия и впрямь была вотчиной греков — римляне прибрали ее к рукам лишь во времена Империи. На протяжении веков земли Апулии вырывали друг у друга готы, византийцы, норманны, турки, чуть-чуть подержать дали даже французам. Сейчас Апулия — глубинная Италия, с пришептывающим южным говором и нарастающей миграцией.

«Мы решили поехать в Апулию на медовый месяц», — рассказывает пара 40-летних австрийцев в поезде Бари — Альберобелло. Раскаленный чад электрички высвечивает иглами каждую оседающую на подоконник пылинку. Жарко, очень жарко. «Хотелось убежать от туристических кафе с куцыми меню на пяти языках, официантами, не глядящими в глаза, стойками магнитов, заслоняющими храмы и монументы. В Апулии с нами едва ли говорят по-английски, чаще — недоуменно глазеют, и в этом прелесть робинзонства!»

Впрочем, гений — парадоксов друг, и наш поезд сейчас устремляется в Альберобелло, который вообще-то туристическое сердечко Апулии. Компактный, словно пудреница, городочек посреди аграрных далей — как сгрудившиеся жилища гномов. Будто бутафорские, симметричные известняковые башенки, прибитые конусами серых крыш, — поселение XVI века, охраняемое ЮНЕСКО и всеобщим умилением. Имя каждой хижине — «трулло», что лишь усиливает сказочную дымку и подозрения на вмешательство хоббитов в сооружение Альберобелло. В некоторых домишках и поныне живут люди. Они угощают миндальными безе и предлагают купить домашнего ликера. Из коммерческой благости могут показать владения — спальни столь тесны, что способны вместить только некрупного южанина, гостиная сгодится для заседаний в диванах — ходить в полный рост едва ли возможно, зато дух небывалости покрывает все эти житейские неудобства. В трулло можно и переночевать, многие из них отданы на откуп туристам. Но надо иметь в виду, что больше в хоббитском городке делать нечего: обойти за пару часов, подивиться и отправиться назад в поезд.

«Моя семья живет в Альберобелло уже второй век, — замечает Кристина, выставляя на полку пластиковые «трулли» по три евро. — Вы, конечно, можете шутить, что тут живуют эльфы и им подобные, но Альберобелло — такая же настоящая жизнь, как Бари или Лечче. Весь наш регион для меня — вещь в себе, его не надо мерить меркой Милана или Рима. Что для вас странно, для нас — привычка».

Апулия — регион-забытье; разомлевшая на жаре итальянская леность лишена здесь задиристости Неаполя или соленой нахальности Сицилии. Земледельцы, оставшиеся возделывать свой «каблучок», — люди большей частью мирные. Многие молодые, как Серена из Бари, уехали в большие города — как известно, кризис не щадит честных трудоголиков.

«Пускай в Апулии производят 80 процентов всех европейских макарон, почти половину всего оливкового масла страны и больше вина, чем во всей Германии, вместе взятой, лично я не хочу крутить пшеничные жгуты и резать на спагетти, как мои отец и дед, — уточняет обучающийся в Милане на оперного певца Джакомо. — Впрочем, я могу передумать через несколько лет. Многие, уехав, возвращаются».

Отток населения на север в Апулии слабее, чем в других южных итальянских землях. Все увереннее высаживаются здесь иностранцы — уже более двух процентов жителей в наши дни. Что влечет? Вечная святая простота.

«Мечта о «домике в деревне» обретает в окрестностях Бари трехмерное измерение, — добавляют австрийские молодожены. — Тишь, волны, поля и никакого «Макдональдса»!

Близость к природе и консерватизм — слишком простое определение для тихого благоденствия Апулии, начиная с 2000-х все здесь встало с ног на голову. Ингредиенты вроде бы остались те же, но замешаны теперь весьма лихо: католик, гей, поэт и коммунист Ники Вендола победил в 2005-м на региональных выборах в Апулии. Ярый эко-активист, он запустил ветряные и солнечные станции, да с таким жаром и усердием, что на сегодня эта область — лидер в стране по использованию возобновляемых источников энергии. По опросам газет, Вендола — самый популярный политик страны! В 2010 году Ники отличился тем, что записал обличительное видеообращение к Сильвио Берлускони с замечанием, что тот — отец нации, а ведет себя как «западный султан». На что невозмутимый Сильвио хмыкнул, что «лучше гулять с девушками, чем быть геем». Говорят, так Вендола намечает себе путь в премьер-министры Италии — после южного успеха ему и Север может быть по зубам.

Как же центр проглядел рождение сильного политика на юге? Возможно, сказались привычка смотреть свысока на аграрный Юг или едва облекаемая в слова дымка инакости, отличающая Апулию. С эпитетами помогает и словарь: название региона происходит, по мнению топографов, от греческого «иапудес», то есть земля, где обитают япиги (а в переводе «живущие по другую сторону Адриатики»). А кажется — и те, кто по другую сторону от севера Апеннин.

Впрочем, внешне все — как в фильмах 1980-х. В ресторанах — бабушкина еда, которую без обиняков зовут «кучина повера», кухня бедняков: в основе пшеница, оливковое масло и овощи. Сытную пасту «орекьетте» (маленькие ушки) подают с ботвой репы, ленточки «тальятелле» — с бобами, хорошо идет пюре из фасоли и цикория. Особо опытные хозяйки мастерят «тьелла» — мидии, запеченные с рисом и картофелем в горшочке. Апулийские оливки — жирные, бокастые, размером с малую сливу; они — на любом столе, в каждом втором рецепте.  Внешняя живописность Апулии — как с выцветших открыток. Градус красоты зашкаливает в провинции Бриндизи — серебристые деревья прорываются к солнцу через красную глиняную землю, а прилегающим к аграрным угодиям городкам, вроде Остуни, ничего не остается, кроме как знать свое место и путаться в собственных лабиринтах и коридорах. Провинция Фоджа придает Апулии лоск — бликующие песками пляжи светят прожектором в море, привлекая международные соревнования яхтсменов и туристов, местные арт-ярмарки подогревают интерес и благоволение к ремесленникам. Карстовые пещеры провинции Кастеллана зовут в путешествие водное, странное и мрачное. Эти гроты обнаружили в 1938 году, спуститься в них можно только одним путем — через 60-метровую вертикальную шахту — и осмотреть все за раз едва ли удастся: протяженность пещер — три тысячи километров.

Сонная благость Апулии исторически контрастирует с мятежным духом Калабрии — носком и подошвой итальянского «сапога». Регионы-побратимы, Авель и Каин, добрый и злой полицейские. Даже в недавние 2000-е каждая вторая статья про Калабрию поминала мафию, а исследователи горных вершин Аспромонте еще до последнего времени помимо адреналина скалолазанья непременно отмечали: «Ндрангета (мафию) не встретили — отмечаем второе рождение». Мафиозная подкладка Калабрии — то ли миф, то ли отзвук экономического бессилия Юга. В 1860-е нищающие фермеры ушли в горы, откуда совершали вылазки на богатеев: похищали детей, требуя выкупа, наладили контрабанду. Кровь лилась ручьем, законов не знали, и зловещая тень легла на провинцию надолго. Сегодня тут и там открываются домашние отели, которые держат заезжие швейцарцы, немцы, американцы. Но редко — местные.

Бесстрашные отельеры считают, что, чем больше известности обретают калабрийские городки, тем скорее остатки криминальных кланов уходят прочь, в другие подполья. Несмотря на исход Большой мафии, Калабрия все равно остается краем дремучей коррупции и бермудским треугольником для федеральных дотаций. С 2000 по 2011 год Евросоюз перечислил Италии 60 миллиардов евро, большая часть которых предназначалась на улучшение агросектора и истребление безработицы Юга. Памятным сувениром от тех средств остается недостроенный участок шоссе А3, призванного соединить Салерно и Реджо-ди-Калабрия.

По мнению экспертов, к недострою приложили руку кланы, что прежде пытали пленников в пещерах Аспромонте, теперь носят галстуки и нанимаются подрядчиками на большие дотационные проекты. Говорят, среди группировок царит «правило трех процентов» — именно на столько завышают цены нанятые строительные фирмы, паразитируя на государстве. Как горестно заметил однажды английский писатель-путешественник прошлого века Норман Дуглас, «годы угнетения и дурного управления больно ударили по калабрийцам; солнце и дождь, капризы природы были им лучшими друзьями, чем их земные правители».

22.09.2015