Новости партнеров


GEO приглашает

Бесплатный проезд на городском транспорте и скидки на посещение городских достопримечательностей —  карта Jerusalem City Pass сэкономит вам время и деньги


GEO рекомендует

Бренд Röndell дополнил ассортимент посуды из нержавеющей стали эргономичным набором  Savvy - RDS-940


Новости партнеров

Иногда они возвращаются

Сегодня, чтобы увидеть диких животных, необязательно лететь в Африку. Самое настоящее сафари можно устроить и в Европе. Только места знать надо
текст: Анке Шпарманн
фото: Staffan Widstrand / Wild Wonders of Europe

Словакия: Тихая Долина в Высоких Татрах

«60 лет назад здесь обитали всего два бурых медведя, а сегодня их уже сорок», — с гордостью говорит 33-летний биолог Эрик Балаж, наш проводник. Он носит застиранный свитер, но у него на шее болтается дорогой бинокль. В Словакии он считается авторитетным специалистом по медведям. Закинув на плечи рюкзак, Балаж устремляется вперед так легко и быстро, словно вместо густого подлеска и крутого подъема перед ним ровная дорога.

Балаж назвал предстоящий поход «прогулкой», ни словом не обмолвившись о том, что путь в долину пройдет через гору высотой 1576 метров. Наверху становится холодно, начинается снегопад. Руки коченеют, ноги тяжелеют. Так и подмывает сказать: «Да ну их, этих медведей!» А ведь это только начало большого европейского сафари.

Начиналось все с малого. В один регион Европы вернулись волки, в другой — медведи, в третий — рыси и бобры. На фоне мрачных новостей о глобальном потеплении и вымирании биологических видов каждое сообщение о диком животном — как проблеск надежды. Список «возвращенцев» растет и пополняется: здесь и зубры, и выдры, и козероги, и белоголовые сипы, и орланы-белохвосты.

Где искать эту «дикую Европу»?

Эрик Балаж ждет на вершине. Перед ним расстилается Тихая Долина — зеленые луга, испещренные острыми скальными выступами и снежными прогалинами. Тут и там на склоне растут европейские кедры. Однажды Балаж насчитал на срезе обломанной кедровой ветви целых 550 годовых колец.

Верхушки некоторых кедров изгибаются вниз, согнутые бесчисленными бурями. Под их выпирающими из-под земли корнями бурые медведи любят устраивать себе зимние берлоги. Больше всего такие логова нужны медведицам — зимой они производят на свет детенышей.

Сейчас поздняя весна. Медвежьим семействам становится тесно в берлогах, скоро медвежата выберутся наружу и скатятся по снегу навстречу своему первому лету. Бурые медведи — большие любители черники, которая в конце лета поспевает в Тихой Долине.

Демонстрируя 6000 гектаров медвежьих угодий, биолог говорит, что долгое время ставил перед собой скромную задачу: сохранить экосистему Тихой Долины. Но недавно замахнулся на большее. «Почему бы не создать условия для расширения ареалов дикой природы по всей Европе?» — говорит он.

Дикая природа? По всей Европе?

Современный континент мало ассоциируется с дикой природой. На ум, скорее, приходят стада антилоп гну где-нибудь в Серенгети или джунгли Амазонии. Кажется, что все, что осталось от дикой природы в Европе, — это деревенские виды на упаковках молока.

Португалия: Деревни-призраки и дикие пони

Три джентльмена среднего возраста договорились встретиться в аэропорту: Магнус Сильвен прилетел из Цюриха, Стаффан Видстранд из Стокгольма, Франс Шеперс — из Амстердама. У них на троих в общей сложности 75-летний стаж работы в экологии, но им еще ни разу не доводилось браться за столь масштабную задачу. Они даже не успели распаковать недавно отпечатанные визитные карточки с логотипом своего проекта, который называется «Возрождение дикой природы Европы» (Rewilding Europe).

Экологи берут напрокат машину, их путь лежит на запад Испании. За городком Сьюдад-Родриго близ Саламанки Шеперс сворачивает с шоссе на проселочную дорогу. Теперь навстречу попадаются только повозки, запряженные ослами. Дорога проходит через десяток деревень, но жителей почти не видно, за исключением трех стариков.

Провинция радует экологов. Европа — единственный континент планеты, население которого сокращается. По оценкам демографов, к 2050 году в Европе будут жить на десять миллионов человек меньше, чем сегодня. В России численность населения сократится еще более катастрофически — на двадцать пять миллионов человек. Чем меньше людей, тем больше места для диких животных. В Европе годами остается бесхозным более полумиллиона гектаров земли. Этого вполне достаточно, чтобы открыть новую главу в истории возрождения дикой природы.

Для начала достаточно пять пустующих участков земли, каждый по 100 тысяч гектаров. Инициаторы проекта уже определили пять районов в пяти странах, которые должны стать плацдармом для возвращения диких зверей. И везде у них нашлись сподвижники, в основном среди натуралистов. Таких, как Балаж в Словакии. Или Антонио Монтейро в Португалии.

Десять лет назад Монтейро организовал в Португалии первый частный природный заказник «Файя-Бравия» неподалеку от испанской границы.

На небе ни облачка. Вокруг скалистые взгорья, прорезанные глубокими каньонами и поросшие редкими оливами. В вышине кружат коршуны, белоголовые сипы и стервятники. Среди них реет беркут.

Согласно докладу «Живая планета» Всемирного фонда дикой природы (WWF), c 1970 по 2007 год численность диких животных в Европе выросла на 43 процента. Быстрее всего расширяется ареал обитания крупных млекопитающих, а также птиц. Причем в большинстве случаев для восстановления популяции животных достаточно всего ничего: надо лишь просто перестать истреблять их.

Еще до середины двадцатого века в Тихой Долине в Словакии велась охота на бурых медведей. Сегодня  вся ее территория объявлена заповедником. На птиц, которые сейчас кружат в небе над национальным парком «Файя-Бравия» в Португалии, тоже раньше охотились.

А ведь именно пернатые благодаря своей мобильности зачастую первыми осваивают пустующие земли. Но некоторые виды птиц и млекопитающих утеряны безвозвратно. Например, последний тарпан — представитель древнего европейского вида дикой лошади. Или же туры, первобытные быки. Хотя сегодня на европейском континенте доминируют потомки тарпанов и туров — одомашненные лошади и коровы.

Шесть лет назад Антонио Монтейро выпустил на волю в «Файя-Бравии» небольшой табун пони древней португальской породы гаррано. Считается, что они отличаются особой выносливостью и способностью сохранять равновесие. Часть табуна нам удается увидеть только к вечеру, и то лишь издали. Шесть взъерошенных и тощих пони-однолеток бредут с понуро опущенными головами. Надо признать, зрелище не очень впечатляющее. Но Франс Шеперс, взглянув в бинокль, восклицает: «Вот видите! Возродить дикую природу Европы вполне реально!»

<quote>Он считает, что идеальная природоохранная стратегия проста: надо просто не вмешиваться в естественные природные процессы. То есть не тушить лесные пожары, не бороться с наводнениями и жуками-короедами. Не охотиться на диких животных. Но при этом и не охранять их.</quote>

Выпуская на волю крупных животных, человек серьезно вмешивается в стихию природы. Правило просто: чем крупнее животное, тем сильнее оно влияет на среду своего обитания. Слоны валят деревья, а лошади разрыхляют копытами почву. Но самый заметный эффект оказывает на экосистему то занятие, которому предаются большую часть дня многие жвачные животные. Они щиплют траву.

При осмотре «Файя-Бравии» голландские экологи отмечают: там, где пасутся пони, растительность разнообразнее, чем в труднодоступных районах заказника. Во многих сельских регионах Европы траву на лугах специально выкашивают, чтобы обеспечить жизненное пространство для светолюбивых видов растений. А в заповеднике открытые территории не зарастают кустарником лишь благодаря пасущимся там пони.

Больше того, распространение травоядных животных создает условия для восстановления популяции редких видов хищников. Чем больше потенциальной добычи, тем лучше. За примерами далеко ходить не надо. Достаточно пересечь границу соседней Испании.

Испания: Как вернуть иберийскую рысь?

Всего в 60 километрах от заказника «Файя-Бравия» находится испанский заповедник «Кампанариос-де-Азаба». Если все пойдет по плану Фонда возрождения дикой природы Европы, то обе природоохранные зоны скоро сольются в один ареал. Карлос Санчес, основатель «Кампанариос-де-Азабы», показывает искусственный лес в получасе езды от заповедника. Унылая картина: ровные, словно расчерченные по линейке, ряды пиний тянутся по склонам гор Сьерра-де-Гата. Видстранд делает странный жест рукой: словно чиркает спичкой и бросает ее за окно машины. Он имеет в виду, что для природы было бы лучше, если все это сгорело.

В 1996 году здесь обитали 30 особей иберийской рыси. Тогда горы были покрыты редким смешанным лесом. Но после разрушительной бури высадили сосны, и рыси исчезли.

Хорошо известно: хищники регулируют численность тех животных, на которых они охотятся. Но есть и обратная зависимость: от количества потенциальной добычи зависит и численность хищников. Главная пища иберийских рысей — дикие кролики, которые уже никогда не заведутся в горах Сьерра-де-Гата. Потому что в пиниевых рощах им попросту нечем кормиться. А без кроликов не будет и рысей.

Иберийская рысь, которую еще называют «леопардовой» из-за ее пятнистого окраса, относится к числу самых редких видов диких кошек в мире и находится под угрозой вымирания. В испанских лесах осталось в лучшем случае 200 особей. И это, несмотря на то что этот биологический вид взят под охрану еще в 1966 году. С 2004 года в стране действует программа по искусственному разведению рысей. Хотя в неволе они размножаются плохо, биологам все же удалось получить первое потомство. Карлос Санчес надеется, что несколько животных из этого выводка можно будет выпустить на волю в его заповеднике.

Санчес подводит нас к белой стене, опоясывающей двор заброшенной сельской усадьбы. Пол внутри здания покрыт слоем соломы и песка, под ним проложены рукотворные лабиринты из пластика. Это ферма по разведению кроликов. Санчес и его коллеги уже выпустили отсюда на волю 400 кроликов. Но с тех пор не видели ни одного из своих питомцев. На кроликов охотятся не только рыси, но еще и хищные птицы и лисы. Поэтому Санчесу приходится их докупать. Один кролик стоит от девяти до 15 евро, что немало для животного, которое славится своей плодовитостью.

На следующее утро биологи собираются на «мозговой штурм» в лесничестве заповедника. Слово берет Шеперс: «Что вы бы хотели увидеть здесь через десять лет?»

«Рысей!» — говорит Санчес.

«Для начала верните кроликов!» — выкрикивает кто-то под дружный смех.

«Десять лет — слишком мало для заметных перемен», — говорит Антонио Монтейро.

«О чем ты мечтаешь?» — спрашивает Сильвен у Монтейро. «Представь себе, что ты встречаешь в заказнике первого волка», — добавляет Видстранд.

Монтейро вздыхает: «И что мне скажут фермеры при виде волка? Антонио, ты решил нас окончательно выжить отсюда?»

«Скажи фермерам, что волки — это будущее. Что туристы поедут сюда, чтобы за деньги посмотреть на волков», — говорит Видстранд.

К вечеру на большом листе бумаги перечислены десятки биологических видов, которые должны возродиться. Рядом — список природных процессов, от развития которых зависит возвращение животных.

В золотистых лучах заката раскидистые кроны скальных дубов похожи на канделябры со свечами. Вокруг простирается необозримая равнина. «Какое прекрасное место! Здесь можно создать первый в Европе сафари-парк», — произносит Шеперс.

Звучит заманчиво. Но в реальности половина маршрута нашего сафари по «дикой Европе» уже пройдена, а список увиденных животных пока ограничивается шестью пони и одним крольчонком.

Уже затемно мы выезжаем из заповедника и отправляемся в долину Коа в Португалии, известную своей доисторической наскальной живописью. В свете фар на стенах неожиданно проступают изображения лошадей, туров, козерогов и благородных оленей. Рисунки обнаружили в начале 1990-х годов; археологи датируют их периодом 40—10 тысяч лет до н. э. Может, древние охотники таким образом сообщали друг другу, где им удалось добыть трофеи? Очевидно одно: кем бы ни был автор этих рисунков, он сумел передать характерные черты каждого животного всего несколькими уверенными штрихами. Он явно хорошо их знал.

«Видите, — шепчет в темноте Франс Шеперс. — Когда-то Европа была самым богатым дичью континентом в мире!»

Так ли это? В поисках ответа на этот вопрос мы едем в Голландию, в гости к Франсу Фера.

Голландия: Дикие лошади, быки и олени

Представление о природе меняется из поколения в поколение. Европейцы постарше еще помнят луга с желтым первоцветом и щебечущими чибисами, сегодняшняя молодежь привыкла к полям кукурузы и рапса. Биологи называют этот феномен «смещением базовых параметров»: каждое поколение при оценке изменений окружающей среды принимает за норму то состояние, в котором она находилась в обозримом прошлом. То есть если мы хотим взять за точку отсчета первоначальные природные условия, то перед нами встанет вопрос: как выглядел первобытный европейский ландшафт?

Реконструировать природный пейзаж Европы ученые пытались еще двести лет назад. Они подметили, что на некультивируемых человеком землях экосистемы начинают меняться. Причем заканчивается этот процесс одинаково: на заброшенных полях и лугах вырастает лес.

То есть, до того как человек занялся сельским хозяйством, Европа была покрыта лесами. С тех пор «лесная» теория воспринимается как непреложная истина. Казалось бы, любой национальный парк может служить живым доказательством ее правоты. Но не исключено, что она порождена логической ошибкой.

«Я всегда задавался вопросом: откуда в Европе взялись крупные животные, если все было покрыто непроходимыми лесами?» — говорит Франс Фера. Если раньше везде действительно были леса, то больших популяций крупных диких животных быть не могло. Но раз они существовали, значит в местах их обитания густого леса не было. Отсюда следует: леса не могли быть везде.

В основе теории Фера лежит идея доминирования крупных травоядных. По его мнению, первобытный европейский ландшафт — это вовсе не леса, а пастбища, богатые дичью. Поедая ростки деревьев, травоядные препятствовали образованию густых лесов. Деревца вырастали только там, где были защищены колючими кустарниками.

Фера отрицает теорию линейного развития природных процессов с неизменным финалом в виде леса. Он считает, что экосистемы развиваются циклично, переживая периоды расцвета и упадка. Но есть одна нестыковка: в слоях древних отложений на территории Европы семена деревьев обнаруживаются везде, а кости крупных животных — крайне редко.

«Ну и что, — говорит Фера. — Семена распространяются везде. Их разносят животные и ветер. А кости могут истлеть». Он показывает рукой за окно: «Вот подтверждение моей теории».

Польдер Оствардерсплассен — прибрежный участок площадью 60 квадратных километров, отвоеванный у озера Эйсселмер. Он служит полигоном для экологического эксперимента. Здесь, на необитаемой территории, природные процессы развиваются без вмешательства человека. Если не считать того, что в начале 1980-х годов Фера выпустил там на волю коников — лошадей старинной польской породы, а еще быков Хекка. Эта порода, выведенная путем скрещивания, является генетической копией вымерших первобытных туров. В 1992 году к ним подселили благородных оленей. Здесь нет ни кормушек для животных, ни ветеринарного контроля, ни туристов.

Фера ведет машину по грунтовке. Первыми появляются коники — коренастые лошадки мышино-серой масти. Голов 300—400. Кобылы щиплют траву, жеребята резвятся и меряются силами. Еще через пару километров дорогу переходят олени — не меньше шестисот голов. Они расступаются, как овцы, пропуская автомобиль. Дальше попадается лиса, склонившаяся над куском падали.

Поездка напоминает путешествие по африканской саванне. Только вот животные здесь другие, европейские. Смущает лишь одно: по теории Фера, на территории заповедника уже давно должны были вырасти деревья. Но тут повсюду только… трава, короткая как щетина. И нет ни одного колючего кустарника, под защитой которого могли бы прорасти семена деревьев. Местную почву пронизывают корни камыша, которые глушат остальные ростки, объясняет Фера. Камыш — это первое растение, которое в конце 1960-х годов колонизировало недавно осушенную низменность.

Каждый год на территории заповедника гибнет чуть ли не треть популяции крупных животных, которых насчитывается здесь более трех тысяч. Большинство из них умирает от голода в конце зимы.

Франс Фера считает это нормальным. По его словам, в африканских национальных парках — сопоставимые показатели. Это лишь свидетельствует о том, что количество животных уже достигло максимума. И сезонный недостаток корма регулирует численность популяции. В Африке такую функцию выполняют засухи, а в Европе — морозы.

<quote>Смерть — это основа жизни. Падалью питаются птицы и лисы; благодаря разложению трупов почва насыщается питательными веществами. На территории заповедника повсюду натыкаешься на звериные черепа — для животных они служат источником минеральных солей. Они их лижут.</quote>

Смерть как двигатель эволюции. Но есть одно «но»: изголодавшаяся лошадь умирает не сразу. Когда от нее остаются кожа да кости и подкашиваются ноги от слабости, она все равно барахтается, тщетно силясь подняться. Однажды душераздирающие кадры таких мучений показали по голландскому телевидению. «Серенгети за дамбой» — так прозвали этот заповедник.

В мае 2011 года парламент Нидерландов включил в повестку дня вопрос о гуманном обращении с животными. Большинством голосов депутаты постановили: разрешается отстреливать под конец года тех животных, которые по всем признакам не смогут пережить зиму.

На прощание последний вопрос: могли бы хищники выполнять санитарную функцию по уничтожению слабых травоядных животных? Хищники типа волков не могут регулировать численность таких крупных популяций, считает Фера. Но признает, что из-за отсутствия крупных хищников в заповеднике не работает один из важнейших природных механизмов — фактор страха.

Польша: По следам зубров

Когда спрашиваешь специалистов, где в Европе можно найти самую что ни на есть дикую природу, все называют одно место — Бещады в Польше.

Мацей Янушчак приходит на встречу в камуфляже и армейских ботинках. Зачем такая серьезная экипировка? Сквозь кроны деревьев пробиваются солнечные блики. Проходит всего пять минут, а на счету у Янушчака уже несколько находок: помет волка, следы медведя и косули, отпечатки копыт зубра.

Янушчак — эксперт по зубрам. Последние дикие зубры вымерли в 1927 году. Все современные популяции этих животных ведут свою родословную от двенадцати особей. В 1952 году в Польше выпустили на волю первых зубров из питомников. Сейчас там обитает почти 1000 диких зубров, во всей Восточной Европе их насчитывается 2700.

На краю лесной дороги выделяется участок примятой травы. Здесь ночевал зубр. Рядом дерево с приставшими к коре волосками шерсти, тонкими как паутина, — здесь зубр чесал себе спину.

Появление крупных хищников в природном ареале запускает цепную реакцию. Биологи называют ее «экологией страха». Хищники средних размеров, типа лис или рысей, начинают опасаться, что им не хватит добычи. И выходя на охоту, рискуют погибнуть от зубов более сильных конкурентов. Но самое непосредственное влияние это оказывает на повадки травоядных животных. Одной косуле это уже стоило жизни. Ее труп лежит посреди поляны. Остатки трапезы тоже не пропадают зря, их доедают орлы и стервятники.

Внезапно перед нами вырастает отвесная стена. На склоне видна полоса примятой листвы, как будто кто-то волочил наверх мешок картошки. Следопыт улыбается: для какого-то зубра склон оказался слишком крутым. И он съехал по нему на пятой точке.

Германия: Насколько «дикой» должна быть природа?

Германия тоже «дичает». С тех пор как в 1998 году в Польше была запрещена охота на волков, область их распространения расширяется.
В 2000 году мигрировавшая из Польши в Саксонию пара волков дала потомство. Это были первые волчата, родившиеся в Германии за последние 150 лет. Сейчас здесь обитает уже десяток волчьих стай.

Иветта Круммхойер вместе со своей собакой Йеше едет на джипе по песчаной пустоши. Она тревожится, как бы волки снова не покинули территорию бывшего военного полигона Либерозе, что в 90 километрах к юго-востоку от Берлина. Два года назад здесь поселилась пара волков, которые пришли сюда из Саксонии или Польши. Но вот уже четыре месяца их следов нигде не видно.

Волки могут пройти за ночь 50 километров. Они любят передвигаться вдоль дорог и оставляют следы на обочинах. А вот и первая находка: сероватая колбаска помета с волокнами шерсти диаметром три и длиной 18 сантиметров. По едкому, землистому запаху Круммхойер определяет, что помет пролежал тут две недели. Сегодня дождливо. В такую погоду даже Йеше предпочитает наблюдать за замерами второй, третьей, четвертой и пятой кучек из окна машины.

Круммхойер следит за волками из Либерозе почти два года, но ни разу не видела их самих. На берегу озера она установила фотоловушку и теперь вынимает из аппарата карту памяти. За последние недели камера сработала 301 раз. На снимках: квадроцикл, лиса, косуля. Множество смазанных снимков травы. Похоже, спусковой механизм реагировал на каждый порыв ветра. И вдруг — волк и волчица! На мгновение они остановились и посмотрели в объектив.

К сожалению, эту фотографию не напечатает ни один журнал — из-за ее плохого качества. Но ее все равно невозможно забыть, как и то трепетное чувство, которое невольно возникало на каждом этапе нашего европейского сафари.

27.12.2011