Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

Korean Air названа лучшей авиакомпанией  для бизнес-путешественников по версии Russian Business Travel & Mice Award. Крупнейший южнокорейский авиаперевозчик выполняет рейсы в Москву, Санкт-Петербург, Иркутск и Владивосток


Императорская дача

Корреспондент GEO в Будапеште Анна Чайковская — про закрывающиеся двери, королевские привычки и право человека быть оставленным в покое
текст: Анна Чайковская
Janos Korom Dr. Flickr

В местечко под названием Гёдёллё, где находится Королевский дворец, хорошо, наверное, приезжать сразу после визита в Петергоф. Познавательно. И то, и другое — императорские летние резиденции, но как видны различия эпох!

Там — размах и имперская мощь, тут —уединение и уют. Там — феерия фонтанов и золотые статуи, сияющие так, что глазам больно. Здесь — часы под главным куполом, черепичная крыша да пара каменных львов. Без позолоты.

Неплохо бы выстроить цепочку Версаль — Петергоф — Гёдёллё. От семнадцатого века к девятнадцатому. От «Короля-Солнца» к «старшему чиновнику империи». Солнце, вставая над Францией, освещало обращенные к нему окна версальской спальни короля, и в спальне вставал Его Величество Король — истинное Солнце государства. В Российской империи церемониала «пробуждения монарха» не сложилось, но знаменитые фейерверки, петергофские иллюминации, в деле устройства которых, по замечанию английского путешественника, «русские перещеголяли все европейские народы», тоже могли произвести впечатление на кого угодно.

Гёдёллё на этом фоне — образец скромности. Дворец, преподнесенный Францу Иосифу и Елизавете в качестве коронационного подарка в 1867 году, не был даже специально для них построен. Он был возведен еще в середине XVIII века для Антала Грашшалковича, советника императрицы Марии Терезии, и к моменту дарения пребывал в том неудобном для архитектуры столетнем возрасте, когда любое здание уже кажется «старым», но не обязательно «старинным». Бытовые условия, инфраструктура, сама эстетика дворца соответствовала временам пудреных париков и французской «Энциклопедии», а никак не железных дорог и телеграфа. «Вторичная недвижимость», как сказали бы сейчас.

Речь не о размерах: дворцовый комплекс Гёдёллё считается вторым по величине после Версаля. Но дух… но стиль… Всё иное.

Двухэтажное здание под черепичной крышей имеет все полагающиеся опознавательные знаки стиля барокко, так хорошо соответствующего дворцово-имперской тематике: восьмигранный купол высок и строен, хитрых очертаний фронтон украшен гербом, четыре пары колонн при входе. Войдем? И сразу за дверью прислушаемся к своим чувствам. Испытывает ли посетитель Королевского дворца в Гёдёллё благоговение? Не очень… Восторг? Вряд ли… Державинская строчка про «великолепные чертоги» не подходит к этим интерьерам, хотя и картины в золоченых рамах висят по стенам, и сияющие люстры спускаются с потолка.

Дело, как видно, не в наборе предметов, а в том, как эти предметы, и залы, где они расположены, и комнаты, эти залы окружающие, использовались их хозяевами. Стоит оглядеться по сторонам, войдя в очередное дворцовое помещения с бледно-лиловыми стенами и фиолетовыми занавесями, и становится ясна разница между Версалем и Петергофом с одной стороны, и Гёдёллё — с другой, между «старым порядком» и девятнадцатым веком. Те резиденции, целиком, сверху донизу — напоказ. На публику. Жить в них сложно. Они и строились не столько для жизни, сколько для репрезентации абсолютной власти и абсолютного — на равных с Солнцем — могущества. В тех дворцах не было туалетов, и помещений, где августейшие особы могли бы остаться в одиночестве. Замечательны жалобы Екатерины II, которая не может в собственном дворце навестить собственного же фаворита князя Григория Потемкина без того, чтобы этот визит не остался незамеченным десятком слуг: «Я искала к тебе проход, но столько гайдуков и лакей нашла на пути, что покинула таковое предприятие». Более того, судя по ее письмам, придворные дамы не отказывали себе в удовольствии полюбоваться украшениями государыни и в ее отсутствие посещали «бриллиантовую комнату», что, казалось бы, противоречит всем нормам и порядкам.

Чтобы оценить сдвиг, произошедший в европейской культуре между временами Петергофа и Гёдёллё, смотреть надо не на картины в золоченых рамах и не на обитые бархатом кресла. А, например, на двери.

В больших императорских резиденциях, в том же Петергофе, в Царском Селе, в Зимнем дворце, двери — еще одна декоративная деталь. Они торжественны, нарядны, украшены золотыми орнаментами и — главное! — вечно распахнуты настежь. Они не столько отгораживают друг от друга разные помещения, сколько связывают их между собой, делая всё здание проницаемым, всё – обозреваемым, всё, до спальни монарха, до «бриллиантовой комнаты» императрицы — выставленным напоказ. Может быть, как раз поэтому такие дворцы так легко и непринужденно превращаются в туристические объекты, что перед экскурсионными группами дворец продолжает играть ту самую роль, ради которой и был создан: показывает себя, блистает, ослепляет, ошеломляет и принимает знаки восхищения. Раньше лицезрели его придворные да иностранные послы, а теперь местные да иностранные туристы — не велика и разница.

Двери Гёдёллё созданы для того, чтобы быть закрытыми. Они ниже, скромнее, спокойнее. Двери тех больших императорских резиденций, как, впрочем, и окна, и зеркала, и лестницы, пропорциональны и сомасштабны всему дворцу, и даже более того — империи. А двери Гёдёллё — отдельному человеку, самое большее — семье. В распоряжение императорской четы были, конечно, и «традиционные», унаследованные от прежних монархов дворцы — парадный венский Ховбург с его двумя тысячами шестьюстами залами и комнатами, очаровательный Шенбрунн. Но и Гёдёллё — тоже было, причем для императрицы Елизаветы как раз этот неофициальный, не очень торжественный и не слишком помпезный дворец и был самым любимым. Супруг ее о своих чувствах предпочитал помалкивать, да подданные и не спрашивали.

Переходя из комнаты в комнату, посетитель чувствует даже некоторую неловкость, как будто явился в дом без приглашения, воспользовавшись тем, что хозяева на минуту вышли. Вот четыре креста с розовой обивкой вокруг небольшого столика. Хозяева с гостями пили тут кофе или играли в карты. Вот кабинет. Вот туалет. Вот коридор с семейными портретами на стенах — теперь бы висели фотографии в рамочках.

Интересно, успел ли император, скончавшийся в 1916 году, прочесть вышедшую в 1890-м в Америке статью «Право на частную сферу» написанную бостонским адвокатом Луисом Брандейзом. Вряд ли. А жаль, ему бы понравилось. В статье, пожалуй, впервые было внятно заявлено о праве человека «быть оставленным в покое»: «Напряженность и сложность жизни, присущие развивающейся цивилизации, приводят к необходимости иметь убежище от внешнего мира, так что уединение и приватность становятся для человека более значимыми».

Гёдёллё и было таким убежищем. Стареющий император явно не поспевал за шустрой поступью прогресса, потрясающего внешний мир. Впрочем, после гибели Елизаветы в 1898 году он посещал Гёдёллё все реже. А там — война, в Европе и сейчас обычно называемая Великой, смерть императора и разрушение империи. С 1920 по 1944 годы в Гёдёллё располагалась летняя резиденция несчастного и преступного регента Миклоша Хорти. Потом по дворцу прошлась Вторая мировая война, после чего дворец недосчитался ряда картин и антикварной мебели. Затем здесь был склад и дом престарелых, что тоже показательно. Тот же Петергоф можно представить разрушенным; он и был полностью разрушен в первый же год войны, но трудновато домом престарелых. А Гёдёллё превратился в общежитие для тех, кому некуда пойти, с легкостью: небольшие комнаты, не по-дворцовому низкие потолки… место, где человеку можно быть «оставленным в покое», раз уж судьба не дает лучших вариантов.

Сейчас обновленный и отремонтированный дворец в Гёдёллё работает, как и положено, музеем. Публика с удовольствие рассматривает детали императорского быта, девочки примеряют на себя роль «прекрасной Сиси», тем более, что сувенирный магазин предлагает для этого все необходимое — от почти настоящих вееров до игрушечной короны. Туристы из России вздрагивают, дойдя до зала, посвященного послевоенной судьбе Гёдёллё: мало кто, отправившись на экскурсию в «любимый дворец императрицы», как любят выражаться путеводители, ожидает увидеть в витринах пожелтевшие письма русских солдат сороковых-пятидесятых годов.

А еще здесь устраивают свадьбы. Молодоженам совершенно не обязательно принадлежать к аристократии, чтобы отпраздновать бракосочетание в том белом с позолотой зале, где принимали гостей император Франц Иосиф и императрица Елизавета. Достаточно заплатить за услуги и аренду зала.

Гёдёллё — дворец человеческих масштабов, в нем и императорской семье было уютно, и нетитулованным посетителям полтора века спустя.

Императорская дача. Уголок частной жизни. Домик в деревне.

01.03.2013